Дом глав родов: Дюна - Герберт Фрэнк Патрик - Страница 104

– Что за вопрос! – Одрейд? Ужасная женщина, если позволить себе задержаться на ее возможностях. И все – атридесовское. Она – первая из Бене Джессерит. А идеал Атридесов – Тег.

– Одрейд рассказала, что она доверяет твоей верности Атридесам.

– Я верен атридесовской чести, Мурбелла. И я выношу моральные решения сам – по поводу Сестринства, этого ребенка, которого они отдали под мою опеку, Шианы и… и по поводу моей возлюбленной.

Мурбелла прижалась к нему, прикасаясь грудью к руке и пошептала ему на ухо:

– Были эпизоды, когда я могла перебить всех находящихся рядом со мной!

Она что, думает, они ее не слышат? Он сел прямо, не отпуская ее.

– И что же тебе помешало?

– Она хочет, чтобы я поработала над Скитейлом.

Поработать. Эвфемизм Чтимых Матре: Ну а почему нет? Она «работала над» множеством мужчин, прежде чем натолкнулась на меня. Но он реагировал на это, как древние мужи. И не только поэтому… Скитейл? Проклятый Тлейлаксу?

– Великая Мать? – Он хотел увериться.

– Она и только она, – душа ее почти парила, лишенная груза.

– Какова твоя реакция?

– Она сказала, что это – твоя идея.

– Моя… Да никогда! Я предлагал вытащить из него нужные сведения, но…

– Она сказала, что это – обыденная вещь для Бене Джессерит, как и для Чтимых Матре. Забеременей от этого. Соблазни того. Весь день в заботах.

– Я спросил о твоей реакции.

– Возмущение.

– Почему? – Я знаю подтекст.

– Я же тебя люблю, Дункан… и мое тело, оно… оно приносит удовольствие тебе… как и твое…

– Мы – старая женатая пара, а ведьмы хотят разлучить нас.

Его слова родили в нем ясное видение леди Джессики, любовницы давно умершего графа и матери Муаддиба. Я любил ее. Она меня не любила, но… Взгляд Мурбеллы напоминал ему взгляд, которым Джессика глядела на графа: слепая, самозабвенная любовь. Бене Джессерит не доверяли этому чувству. Джессика была мягче Мурбеллы. Но тверже внутренне. А Одрейд… она была тверда и внешне. Сплошная пласталь.

А как же те времена, когда он искал в ней человеческие чувства? Как она говорила о Башаре, когда они узнали, что старик погиб на Дюне.

«Он был моим отцом, ты знаешь».

Мурбелла вывела его из задумчивости:

– Можешь разделять их мечты, какими бы они не были, но…

– Растите, люди!

– Что?

– Вот их мечта. Чтобы люди вели себя по-взрослому, а не как злые дети на школьном дворе.

– Мама знает лучше?

– Да… Я уверен в этом.

– Так ты именно так видишь их? Хоть и называешь ведьмами.

– Это хорошее слово. Ведьмы ведают загадочные вещи.

– И ты не веришь, что это просто долгое жесткое обучение плюс спайс и Агония?

– Что вера может с этим поделать. Неизвестность порождает собственную мистику.

– Но ты не считаешь, что они дурачат людей, заставляя их исполнять чужую волю?

– Наверняка это так.

– Слова – оружие. Голос. Штамповка…

– Никто так не красив, как ты.

– Что такое красота, Дункан?

– Есть, конечно, красота в различных стилях.

– Она именно так и сказала: «Стили основываются на воспроизводящих корнях, лежащих настолько глубоко в нашем расовом псише, что мы не осмеливаемся убрать их». Так что они собирались сунуться и сюда, Дункан.

– Может, их что-то испугало?

– Она сказала: «Мы не ввергнем наших потомков в то, что считаем бесчеловечным». Они судят, они и осуждают.

Он подумал о чужих фигурах видения. О Лицевых Танцорах. И спросил:

– Как аморальные тлейлаксианцы? Аморальные – значит не человечные.

– Я почти различаю тиканье вертящихся в голове Одрейд шестеренок. Она и ее Сестры: они смотрят, они слушают, они готовят любую реакцию, вычисляют все.

Ты этого хотел, дорогой? Он попал в ловушку. Она была права и ошибалась. Цель оправдывает средства? Но как он мог оправдать потерю Мурбеллы?

– Ты считаешь их аморальными? – спросил он.

Но она будто и не слышала:

– Всегда спрашивают себя, что теперь надо сказать, чтобы добиться желаемой реакции.

– Какой реакции? – Может она услышать его боль?

– Ты не узнаешь, пока не будет слишком поздно, – Она повернулась, взглянув на него – совсем как Чтимые Матре, – Знаешь, как они поймали меня?

Он не мог подавить осознания того, насколько жадно Сторожевые Псы набросятся на ее последующие слова.

– Меня подобрали на улице после чистки Чтимых Матре. Кажется, вся эта чистка затевалась лишь из-за меня. Моя мать была крайне красива, но для них слишком стара.

– Чистка? – Сторожевые Псы захотят, чтобы я спросил.

– Они проходили по местности, и там исчезали люди. Ни тел, ничего. Пропадали целые семьи. Объяснялось это наказанием за подготовку покушений на них.

– Сколько тебе было?

– Три… ну, четыре. Я играла с подружками на поляне под деревьями. И внезапно послышался громкий шум и крики. Мы спрятались в расселине за камнями.

Он был захвачен видением той драмы.

– Затряслась земля, – она ушла в воспоминания, – Взрывы. Потом стало тихо, и мы вылезли. Весь край, на котором стоял мой дом, превратился в воронку.

– И ты осиротела?

– Я помню своих родителей. Он был большим, крепким мужиком. А моя мать, видимо, работала где-то служанкой. Они носили форму на работе, и я помню ее в этой форме.

– Почему ты так уверена в смерти родителей?

– Наверняка я знаю, что была чистка, но она везде и всегда одинакова. Крик, бегущие люди. Мы были перепуганы.

– Почему ты думаешь, что причина чистки заключалась в тебе?

– Это на них похоже.

Их. Какую победу наблюдатели увидят в одном единственном слове.

Мурбелла все еще была захлестнута воспоминаниями:

– Думаю, мой отец отказался уступить Чтимой Матре. Это всегда считалось опасным Большой, красивый мужчина… сильный.

– И ты ненавидишь их?

– Почему? – Удивление его вопросом, – Если бы не это, я бы никогда не стала Чтимой Матре.

Ее бессердечность ошеломила его.

– Значит, это стоит чего угодно!

– Любовь моя, тебя возмущает причина моего нахождения на твоей стороне?

Туше!

– А тебе не хотелось бы, чтобы все произошло какнибудь иначе?

– Все уже произошло.

Столь крайний фатализм. Он не подозревал его в ней. Может, он был обусловлен общением с Чтимыми Матре или чем-то из арсенала Бене Джессерит?