Хюгге или Уютное счастье по-датски - Хелен Расселл - Страница 4

4

в Дании в рамках общеевропейского исследования, показал обратное: ожидания датчан весьма высоки, хотя и реалистичны.

– То есть датчане счастливы вовсе не потому, что их реалистические ожидания удовлетворяются, а потому, что их высокие ожидания реалистичны?

– Именно так! Дания считается очень прогрессивным государством. Она стала первой в мире страной, где были официально признаны гей-браки, и первой европейской страной, где официально разрешено менять пол без стерилизации. Не думайте, что это характерно для всех скандинавских стран, – продолжал Кристиан. – В Швеции, например, многие жизненные проблемы по-прежнему остаются под запретом, в частности гомосексуализм или решение женщины не иметь детей. Но в Дании тридцатилетняя женщина совершенно спокойно может заявить о своем нежелании иметь детей. Никто ее за это не осудит и не сочтет ее поведение отклонением от нормы. Подобный уровень социального конформизма мало где можно встретить.

Конечно, это не означает, что среднестатистический датчанин не проявляет конформизма в других сферах.

– Мы очень похожи, – сказал Кристиан. – Существует своеобразная униформа, связанная с возрастом и гендерной принадлежностью.

Женщины моложе сорока лет обычно носят обтягивающие джинсы, свободные футболки, кожаные куртки и искусно повязанные шарфы. Свои светлые волосы они собирают в пучок или просто распускают по плечам. Мужчины моложе тридцати носят узкие джинсы, высокие кроссовки, футболки с рисунками или надписями и куртки-бомберы в стиле 1990-х. В прическах преобладают короткие стрижки. Мужчины и женщины старшего возраста отдают предпочтение рубашкам поло, удобной обуви, слаксам и пиджакам или жакетам. И абсолютно все носят квадратные очки в черной оправе.

– Но спросите у датчан, что они считают приемлемым, и вы получите самые разные ответы, – продолжал Кристиан. – В Дании не так много вещей, которые воспринимаются обществом как странные и недопустимые.

Кристиан объяснил, что датчане не реагируют серьезно на социальные различия, и в качестве примера привел свой теннисный клуб. Мне сразу пришли на ум роскошные теннисные клубы в стиле Хэмптона[13], чай со льдом на Лонг-Айленде и плохие фильмы Вуди Аллена, но Кристиан мгновенно меня поправил:

– В Дании принадлежность к спортивному клубу не отражает социального статуса – туда приходят ради занятий спортом. Многие датчане являются членами спортивных клубов. Я регулярно играю в теннис с учителем, продавцом из супермаркета, столяром и бухгалтером. Датчане все равны. Иерархия не имеет никакого значения.

Но существует понятие, которое важно для каждого датчанина. Это доверие.

– В Дании мы доверяем не только родным и друзьям, но также и прохожим на улицах, и это меняет нашу жизнь и дает ощущение счастья. В ходе опросов мы вновь и вновь убеждаемся: у датчан уровень доверия весьма высок. На вопрос: «Как вы думаете, можно ли доверять большинству людей?» – более 70 процентов датчан отвечают утвердительно. На остальном европейском пространстве доля таких ответов составляет чуть более трети.

Это показалось мне удивительным, поскольку лично я не доверяю даже 70 процентам моей расширившейся после заключения брака семьи. Еще больше меня изумили слова Кристиана о безопасности: датчане считают, что их дети находятся в полной безопасности, и оставляют коляски с младенцами без присмотра на улице возле домов, кафе и ресторанов. Велосипеды здесь никто не запирает на замки, а окна оставляют открытыми. И все это возможно потому, что датчане доверяют друг другу, своему правительству и системе в целом.

У Дании мизерный военный бюджет, и хотя служба в армии является обязательной, страна не сможет защитить себя в случае агрессии. Но поскольку у Дании прекрасные отношения с соседями, нет опасности возникновения вооруженного конфликта.

– Жизнь становится намного проще, когда доверяешь людям, – сказал Кристиан.

– Этому способствует сложившаяся в Дании система социального обеспечения?

– Да, в определенной степени. Когда все равны и государство всем помогает, причин для недоверия становится гораздо меньше.

– А что может произойти со страной, если к власти придут правые? Или если казна опустеет? Что случится с пресловутым датским ощущением счастья, если государство перестанет всем помогать?

– Понимание счастья в Дании не зависит от системы социального обеспечения, правления социал-демократов и нашего положения в мире, – объяснил Кристиан. – Датчане хотят, чтобы их воспринимали как толерантное, равноправное, счастливое общество. Дания первой из европейских стран запретила рабство. Мы добились поразительного прогресса в области гендерного равенства. Женщины были избраны в состав датского парламента в 1918 году – это первый подобный опыт в мире. Мы всегда гордились нашей репутацией и изо всех сил старались ее поддерживать. Ощущение счастья в Дании – подсознательный процесс, который проявляется в каждой грани нашей культуры.

После разговора с Кристианом идея переехать в Данию стала казаться мне почти привлекательной. Неплохо получить возможность подумать и просто ощутить жизнь. Какое-то время пожить по-датски. Когда муж вернулся с работы, я произнесла каким-то чужим, робким голосом:

– Э-э-э… Ну хорошо… Я подумала… Давай поедем.

Услышав эти слова, мой Лего-Мен, как его будут называть в скором времени, прямо на кухне исполнил странный танец робота. Потом схватил телефон, набрал номер агента по трудоустройству и закричал, что согласен на переезд. На следующий день муж пришел домой с бутылкой дорогого шампанского и позолоченным брелоком в виде фигурки LEGO. Он торжественно преподнес мне брелок, который я приняла с благодарностью и воодушевлением. Мы выпили шампанского, подняв тост за наше будущее:

– За Данию!

Из отдаленной, казавшейся невозможной или, по крайней мере, маловероятной перспективы созрел вполне конкретный план. Мы начали заполнять всякого рода документы, вести переговоры с агентами по организации переезда и стали сообщать знакомым о своих намерениях. Реакция людей была удивительной. Кто-то нас поддерживал. Многие говорили, что я отчаянная (на самом деле это неправда). Кто-то даже сказал, что поступил бы так же. Многие искренне изумились нашему решению. А моя подруга процитировала мне Сэмюэля Джонсона: «Если вы устали от Лондона – значит, вы устали от жизни». Другой приятель без тени юмора заявил: «Говорите всем, что едете на девять месяцев. Скажете, что на год, вам никто не будет писать – все подумают, что вы уехали навсегда». Прекрасно! Вот спасибо!

Когда я уходила со своей престижной, очень гламурной работы, реакция была примерно такой: «Ты с ума сошла? Тебя уволили? Хочешь стать домохозяйкой?!» На что я отвечала: «Возможно. Нет. Определенно нет!» Коллегам я объясняла, что намереваюсь работать фрилансером и писать о здоровье, образе жизни и счастье, а также присылать свои репортажи из Скандинавии в английские газеты. Кое-кто по секрету признался мне, что тоже подумывает о фрилансе. Другие идею не одобрили. Один коллега откровенно назвал мое решение «карьерным самоубийством». Раньше идея переезда в Данию меня лишь немного настораживала, но услышав этот приговор, я пришла в ужас.

– Что я наделала?! – стонала я по нескольку раз на дню. – А вдруг ничего не выйдет?!

– Не выйдет – значит, не выйдет, – прагматично реагировал на мои стоны Лего-Мен. –