Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 24

24

сады превратились в пыль. Они остались только на гобеленах, барельефах и в нашей памяти. Тучные стада испепелили молнии и унесли ужасающие штормы. Виноградники завалило камнепадами и накрыло оползнями. Наши прекрасные города обрушились в бездонные пропасти. У нас не осталось ничего. Только страх. Только тоска. Только голод. Чтобы выжить, мы неотступно подчиняемся правилам, и готовы на всё, чтобы так и продолжалось. У нас есть поговорка: «Если ты не следуешь закону, закон последует за тобой на край света!»

Народную саламандровую мудрость я решил не комментировать.

— Это истина, ведь вы здесь, — добавил он.

— Я ваших законов не нарушал, — не согласился я.

— Это не так, — возразил Последний.

— Никогда не был в вашем мире, — высказал я последний аргумент.

— Это не имеет значения, — отрезал саламандр.

Я взял кубок и залпом выпил. Думал, что прибавится храбрости, но нет, поджилки тряслись всё сильнее.

Последний так же неотрывно смотрел на меня через стол.

— Закон гласит, что ученик получает от учителя мудрость, опыт и знания. Их связь крепка, они обмениваются жизнями. Поэтому, не только учитель ответственен за ученика, но и наоборот.

— Какое наказание браконьера ждёт? — тихо спросил я, поняв, куда он клонит.

Ящер взял со стола здоровенный кусок сочного окорока и вцепился в него зубами, разбрызгивая мутный сок. Он явно тянул время, наслаждаясь моей беспомощностью и страхом.

Я ждал. Кусок больше не лез в рот. Чтобы не смотреть, как Последний двигает челюстями, я перевел взгляд на источник. Вода двумя потоками огибала террасу на которой мы сидели и низвергалась в колодцы по бокам от лестниц.

Прожевав и посчитав, что с меня достаточно, он заговорил:

— Закон гласит: «В Тринадцатом Тёмном Объединенном мире каждое живое существо имеет право на достойную смерть».

«И что?» хотел закричать я, но сдержался.

— Тот, кто лишит существо такой возможности, должен сам потерять право которым дорожит.

На этот раз вытерпеть было тяжелее. Лишение мифического права? Я уж заволновался. Тоже мне наказание. У меня и прав-то никаких нет, кроме смерти за источник магии. Мне настолько полегчало, что я снова зачавкал.

— Пока не понимаю, какого права вас лишить, — сознался Последний. — Не могу принять решение, не узнав вас, поэтому и пригласил на обед. Чтобы понять, чем вы дорожите!

— «Давай, понимай» — думал я, отправляя в рот ветчину.

Тарелка быстро опустела, так что я перешёл к другому блюду. На длинной овальной тарелке лежал ящер, похожий на саламандра, сидящего передо мной, только маленького и без бороды.

Я оттолкнул посуду, но Последний пристально наблюдал за мной и выражение его морды не предвещало ничего хорошего.

— Евлампий рассказал вам о застольных традициях?

— Да.

— Он упомянул, что хозяин и гость должны вкусить друг друга, чтобы понять один другого?

— Нет, — задрожал я.

— Я так и думал, — медленно вымолвил Последний. — У големов ни ума, ни вкуса. Они не понимают, насколько это важно!

Саламандр проглотил последний кусок окорока, неотрывно гладя на меня, и я понял, что другого выхода нет. Отрезал ящерице хвост и укусил. Холодное мясо, кислое и одновременно пресное. Почти безвкусное, если не считать горечи.

— Хорошо, — похвалил Последний, — но понимание будет поверхностным, если не разобраться в себе.

Саламандр взмахнул рукой. Блюдо с ящерицей поднялось в воздух и полетело через стол. Одновременно в мою сторону парила тарелка, из которой ел высший судья.

Я ждал, затаив дыхание. На посуде приземлившейся на стол лежало маленькое тельце, похожее на меня, только без ошейника. Я сглотнул. Сейчас из меня извергнется всё, вплоть до утренней яичницы.

— Хозяин и гость должны вкусить себя, чтобы понять себя, — пояснил Последний и, подхватив маленького ящера, проглотил.

Я держался из последних сил. Съеденное просилось наружу, намекая, что я не готов к самопониманию. Желудок упорно сопротивлялся местным традициям. Разум же говорил, что если я им не последую, то желудок мне больше не понадобится. В конечном счете, он всё же победил. Я схватил маленькое тельце и, зажмурившись, пихнул в рот.

Начав жевать, я с удивлением почувствовал, что вкус не похож на мясо. Мягкое, приторно сладкое и одновременно жесткое и острое. Прожевав, я посмотрел на Последнего.

— Мы ведь не самих себя ели? — сконфуженно спросил я.

— Конечно, нет. Это всего лишь метафора.

Я не понял, что такое метафора, но успокоился.

— Вы вкусили пищу с зеркала души. Оно показывает только внутреннюю суть.

Кажется, я догадался. Подхватив с тарелки шашлык, я положил его на стоящее передо мной блюдо и мясо моментально превратилась в мою маленькую копию.

Я облегченно вздохнул. Саламандр тем временем встал и, наставив на меня палец, произнес:

— Я принял решение. У вас мало прав, и вы не дорожите ими. Вы ещё не знаете, насколько они бесценны, особенно право на одиночество. Им обладает каждый, но у вас его больше не будет.

Последний внимательно смотрел на меня, и я, не сдержавшись, пожал плечами. Приговор не произвел на меня впечатления.

— Молодость, — пророкотал старый ящер, жмуря жёлтые глаза. — Она кажется бесконечной, вечной и незыблемой, но это не так. Даже мир в котором мы живём — дряхлеет и умирает, — он тяжело вздохнул. — Волшебство тает на глазах. На блёклых уходит слишком много магии.

— Мы магией не пользуемся! — оспорил я.

— Зато пользуетесь её дарами: порталами, воздушными кристаллами на кораблях, артефактами. На вас тратится не меньше энергии, чем на чародеев. А не было бы вас, её хватило бы каждому колдуну… Вы приходите в наши сказочные города и превращаете их в выгребные ямы. Ничего, скоро мы отдадим вам свои дома, но в ответ заберем ваши! Скоро всё изменится!

Я кивнул, дожевывая шашлык.

— Бросать свою священную Родину, — расстроенно произнес саламандр, — чтобы отправиться в ваши захудалые миры тяжело, — он махнул когтистой лапой. — Я бы остался… Но выбора нет, ещё несколько лет и в Тринадцатом Тёмном Объединенном мире невозможно будет жить. Магия уходит!

Договорив, он гордо прошествовал мимо меня и, поднявшись по лестнице,