Усманова Милана

— Арина, давай говорить откровенно. Яна – это бизнес. Стратегический союз. Михаил Лебедев даёт нам триста миллионов долларов инвестиций. Взамен я женюсь на его дочери и делаю её совладелицей части активов. Простая сделка. — А я? — А ты моя жена. Моя команда. Мой тыл. И должна всё понять. Разведёмся на время, пока я не воплощу в реальность свой план. — Хочешь, чтобы я подвинулась и уступила место твоей любовнице? Притворилась, что подобное положение дел меня вовсе не ранит? Он встал, подошёл ко мне. Взял за руки: нежно, привычно. — Ариша, милая… После IPO всё изменится. Яна получит свои акции, Лебедев прибыль, а мы с тобой станем миллиардерами. Подумай сама: разве стоит поднимать шум из-за временного статуса разведёнки? Статус разведёнки? Поднимать шум? Наш брак, моя любовь, всё, что я сделала для Кости - всё это он вот так одним махом обесценил. Я высвободила руки и решительно заявила: — Да, мы разведёмся. Но не на время. Навсегда. Я уничтожу его. Отомщу. Он ответит за всё.   В тексте есть: измена и предательство, месть, очень эмоционально, властный герой, сильная героиня

— Антон? Что-то случилось? Я ужин приготовила, твоё любимое блюдо… — Ничего не случилось, — он залпом выпил беленькую, скривился и поставил стопку на комод. — То есть случилось. Нам надо поговорить. Сердце ухнуло куда-то вниз, в самый живот. Я медленно опустила крышку пианино. В тишине квартиры этот звук прозвучал как удар. — Я ухожу, — сказал он. Просто и буднично, глядя куда-то мимо меня, на узор на ковре. — Я ухожу от тебя. К другой женщине. Четыре слова. Всего четыре слова, произнесенные моим мужем в нашей гостиной, пока на кухне остывал его любимый ужин. Они не были сказаны на крике. Антон произнес их так, как будто сообщил, что в магазине не было хлеба. И от этого было еще страшнее. Ещё горше. — Что?! — я не узнала свой голос. Он стал тонким и чужим. — К Еве, — произнес он имя, как будто это что-то объясняло. — Моя помощница. Она… с ней всё по-другому. Мы в одном ритме живем, понимаешь? Я устал от этой тишины, от одного и того же дня. Я жить хочу.

– Лиза, я не вижу смысла в нашем дальнейшем жалком сосуществовании друг с другом. Я замерла с ложкой каши на полпути ко рту Мишки. Трехлетний сын смотрел на меня круглыми глазами, ожидая продолжения завтрака. Пятилетняя Соня увлеченно размазывала овсянку по тарелке, строя какие-то свои архитектурные шедевры. – Что? – кажется, я ослышалась. Борис же просто констатировал факт, как будто сообщал прогноз погоды. – Ты погрязла в бытовухе, Лиза. Совсем. – Он даже не поднял глаз от телефона, продолжая что-то там листать. – Ты перестала быть моей Музой. Перестала быть… собой. Мишка требовательно захныкал, ожидая кашу, а я все еще держала ложку в воздухе. Время словно застыло. – Боря, дети… – Дети ничего не поймут, – наконец он отложил телефон и посмотрел на меня. В его глазах я не увидела ни сожаления, ни боли. Только холодное раздражение. – Я подаю на развод. Сегодня.