Кремлевское дело - Иванов Николай Владимирович - Страница 35

Что же могли сделать следователи, чтобы прервать трагическую череду самоубийств?

Последней каплей, переполнившей чашу нашего терпения, послужило происшествие с начальником Джизакского УВД Ярлы Нарбековым. Возглавляя УВД на родине покойного Рашидова, где объёмы приписок были самыми высокими в Узбекистане, Нарбеков стал известен следствию как взяткополучатель ещё по хлопковым делам. Эти материалы были переданы нашей следственной группе тем более, что и мы также выявили факты дачи им взяток. Шла осень 1985 г. Республиканский ЦК партии через прокурора Узбекистана Бутурлина попросил у нашей следственной группы информацию в отношении лиц, которые проходят в качестве подозреваемых по делу. Мы категорически отказались такую информацию предоставить. Из Ташкента на нас пожаловались в ЦК КПСС, руководству Прокуратуры СССР. Рекунков в очередной раз уступил нажиму и дал нам указание представить требуемые сведения. Вынужденные выполнить это указание, мы, вместе с тем, решили скрыть основных фигурантов: секретарей обкомов и ЦК, республиканских руководителей, подлежащих привлечению к уголовной ответственности, а ограничиться кругом второстепенных и третьестепенных лиц. В этом списке оказалась и фамилия Нарбекова, с которым мы к тому времени также ещё не встречались. Прошло около двух недель, и мы получили сообщение, что Нарбеков застрелился. Вновь местное расследование с уже трафаретным результатом: дескать, ни с того, ни с сего – взял и покончил с собой. Но поскольку генерал-майор Нарбеков на тот момент являлся действующим начальником УВД, свою проверку провели и сотрудники инспекции по личному составу МВД СССР. Мы встречались с ними в штабе нашей группы в Ташкенте и узнали следующее. Через неделю после того, как в республиканском ЦК получили информацию союзной прокуратуры, Нарбекова вызывал к себе завотделом административных органов и сообщил, что тот находится в поле зрения следственной группы. Затем Нарбекова вызвал к себе министр внутренних дел УзССР Ибрагимов. По возвращении в Джизак Нарбеков в кругу друзей сообщил, что дела его плохи, что его предупредили в Ташкенте: надо прятать концы в воду. Ещё через несколько дней Нарбеков заменил пистолет малого калибра на табельный «Макаров», из которого и застрелился через два дня у себя дома.

Обобщив все подобные происшествия за последние два года, мы потребовали от руководства Прокуратуры СССР пресечь порочную практику согласования своих действий с местными партийными бонзами, прекратить поставлять информацию о ходе следствия в штаб мафии. Факты были убийственны, а доля вины в этих трагических случаях самих руководителей союзной прокуратуры столь очевидна, что даже Сорока, опасаясь их огласки, был вынужден пойти на попятную. Мы отвоевали себе право не представлять более никакой информации в местные партийные органы и решать все вопросы в Москве. И хотя неофициальная договорённость и позднее не раз нарушалась нашим начальством, только за счёт этих ограничений удалось спасти жизни нескольким функционерам.

Мы предприняли и ещё один радикальный шаг. Поясним его суть подробнее. В апреле 1985 года покончил жизнь самоубийством первый секретарь Кашкадарьинского обкома партии Гаипов. За двадцать лет правления этот «кашкадарьинский Ленин», как любили величать его подхалимы из ближайшего окружения, скопил огромное состояние, которое оценивалось в несколько десятков миллионов рублей. И вот спустя полгода, в октябре 1985 года, в связи с выявленными фактами взяточничества, хищений и других должностных преступлений, которые совершили его сыновья, мы арестовали Арслана Рузметова – начальника Ташкентского аэропорта и Адылбека Гаипова – заместителя директора Каршинского горпромторга. Старший наследник – Рузметов выдал из отцовского состояния 400 тысяч рублей. Он обещал вернуть государству ещё 10 миллионов, но затем стал хитрить, выдвигать неприемлемые условия, например, прекращения его дела о взятках и хищениях. Удалось изъять лишь часть гаиповских богатств. Впрочем, это тема отдельного разговора. Мы же обращаем сейчас внимание на это обстоятельство лишь потому, что арест сыновей Гаипова вызвал шок в мафиозной среде. Количество желающих уклониться от тюрьмы столь оригинальным способом, как самоубийство, резко сократилось.

В чём же дело? Чтобы читателю стала понятнее, придётся обратить его внимание на некоторые особенности нашего «правового» государства. Покойника, как известно, не посадишь на скамью подсудимых, поэтому уголовное дело в отношении умершего не может быть возбуждено, а возбуждённое дело подлежит прекращению. Такое решение, однако, может быть принято, если доказано, что преступление совершено именно умершим гражданином. И в любом случае правоохранительные органы обязаны принять меры к изъятию преступно нажитого. Практика же исполнения этих правовых норм сложилась весьма уродливая, вполне соответствующая фактическому неравенству граждан перед Законом и вольного его толкования в интересах высшей коммунистической номенклатуры.

Если, к примеру, рядовой уголовник ограбил сберкассу, то не будет ему покоя и после кончины: розыск продолжится до тех пор, пока не отыщутся похищенные деньги. Иное дело – члены Политбюро, секретари ЦК, обкомов и горкомов, министры и другие высокопоставленные функционеры. Если кто-то из них и привлекался к уголовной ответственности с конфискацией преступно нажитого, то в отношении умерших лиц таких прецедентов уже не было. Коммунистической Фемиде сама мысль о расследовании деятельности умерших высокопоставленных уголовников, конфискации их богатств представлялась кощунственной.

Читателю известно множество фактов о различных корыстных злоупотреблениях Брежнева, Рашидова, Георгадзе и других государственных и партийных деятелей. Но до сих пор не принято никаких мер по расследованию этих фактов и изъятию капиталов преступного происхождения. Наоборот, есть немало примеров прямо противоположных. Так, после самоубийства Щёлокова изъятые у него ранее ценности были возвращены сыну Игорю. Вернули папино имущество и другой наследнице – Галине Брежневой. Таким образом, далеко не случайно «стойкие солдаты ленинской партии», как они сами любили себя скромно величать, с молоком матери усваивали, что естественная кончина либо добровольный уход из жизни ограждают не только от позора разоблачения, но и позволяют сохранить клановые богатства. Именно в этом заключается подчас основной мотив сановных самоубийств.

Наша следственная группа решила сломать подобную порочную практику, а значит, устранить ещё одну причину самоубийств. Фактически следователи вступили в борьбу за сохранение жизни мафиози.

К сожалению, первый блин вышел комом. Осенью 1984 г. мы оперативным путём установили несколько человек, у которых по дальним кишлакам жена и дети Эргашева хранили крупные ценности покойного министра. Однако Сорока решительно не позволил нам трогать эти ценности. Через некоторое время, когда удалось изъять 338 тысяч рублей, принадлежащих Эргашеву и выданных его сослуживцем Норбутаевым, мы опять вернулись к первоначальному плану. Стали настаивать на его реализации перед руководством. И вновь последовал столь же категоричный отказ со ссылками на сложившуюся практику и увещевания, что, дескать, недопустимо глумиться над покойным. Более того, Сорока настоял на прекращении дела в отношении Эргашева, а самое главное, запретил оперативным службам оказывать содействие в поисках его миллионов. А они в то время дробились на всё более мелкие партии, перемещались по всё большему кругу хранителей. Мы же не имели возможности контролировать смену адресов и, в конечном счёте, дело в отношении Эргашева вынуждены были прекратить.

Столкнувшись со столь явным противодействием, ещё раз убедившись, что плетью обуха не перешибёшь, мы стали действовать более осторожно и осмотрительно. В частности, собрав достаточно улик в отношении сыновей покойного Гаипова, мы не стали согласовывать их арест со своим московским начальством, а получили санкции на арест у местных прокуроров.

По мафиозной паутине пошли судороги. В устоявшейся за десятилетия порочной правовой практике была пробита серьёзная брешь, создан опасный для коррумпированной власти прецедент: оказывается, и добровольный уход из жизни сановного мздоимца не является индульгенцией, не освобождает от ответственности соучастников-наследников, не гарантирует сохранность наворованных миллионов. Так стоит ли в таком случае накладывать на себя руки? И своей цели мы добились: после ареста сыновей Гаипова ни один крупный босс из числа подозреваемых уже не спешил свести счёты с жизнью. И хотя проблема этим полностью не исчерпывалась, следствие уже не несло столь существенных потерь.