Адольф Гитлер. Легенда. Миф. Действительность - Мазер Вернер - Страница 78

После этого инцидента 1 октября физическое состояние Гитлера стало ухудшаться еще быстрее, чем прежде. Тот факт, что он вновь начал воспринимать шепот с расстояния шести метров, всего лишь облегчил общение с ним. В сентябре, к досаде Мореля, Гизинг и Брандт узнали о том, что Морель лечит его антигазовыми пилюлями, и сочли это опасным. После подробной беседы с Гизингом о методах лечения Мореля Гитлер принимает однозначное решение в пользу Мореля. Доктор Карл Брандт (приговоренный Гитлером в апреле 1945 г. к смертной казни) и его заместитель доктор Ганс Карл фон Хассельбах получают отставку, а Гизинга с 7 октября больше не вызывают к фюреру. Гитлер не хочет больше иметь дело с врачами, которые высказывают противоречащие друг другу мнения. По его желанию Гиммлер находит замену для Брандта и фон Хассельбаха. Он рекомендует фюреру доктора Людвига Штумпфеггера, способного, хитрого и рабски преданного ученика своего собственного врача Карла Гебхарда, которого некоторые из окружавших Гиммлера людей считают противным и бессовестным эгоистом, коррупционером и стяжателем. О чем думает Гиммлер, посылая Штумпфеггера по совету такого человека к фюреру в Восточную Пруссию, можно только догадываться. Возможно, он надеется найти в ученике своего склонного к интригам врача подходящий инструмент, чтобы вывести Гитлера из игры, когда это понадобится. Если это так, то он ошибается. Штумпфеггер, впервые прибыв 31 октября в ставку фюрера, моментально переходит на сторону Гитлера. Тот охотно ходит с ним на прогулки и даже оставляет его с собой, отправив 21 апреля 1945 г. Мореля в Берхтесгаден.

Гитлер еще ничего не знает о планах Гиммлера, но он слишком недоверчив и даже в таком состоянии не выпускает ситуации из-под контроля. Он пристально следит за тем, чтобы на фронтах ничего не происходило без его ведома и тем более против его воли. Его очевидное для каждого одряхление к концу 1944 г. вроде бы приостанавливается. 20 ноября он покидает Восточную Пруссию (навсегда). До 10 декабря его штаб-квартира располагается в Берлине, где он с 1935 по 1939 г. одерживал решающие победы. Затем он переезжает в резиденцию «Адлерхорст» в горах Таунус, которая была построена уже в 1939 г. 16 декабря начинается наступление в Арденнах, первоначальные успехи которого приносят ему удовлетворение и заставляют поверить, что он еще не «конченый человек». Когда доктор фон Айкен после четырехнедельного перерыва 30 декабря навещает его в «Адлерхорсте», его поражает состояние Гитлера. У Гитлера опять нормальная речь, он производит впечатление набравшегося сил и уверенного в себе человека. Он старается держаться прямо, но это удается ему с трудом. Спина у него неизлечимо больна, лицо сероватого оттенка. Он передвигается шаркающей походкой. Вся левая половина тела дрожит. Если онхочет сесть, кто-нибудь должен придвинуть ему стул. Сам он уже не в состоянии это сделать. У него болят глаза от яркого света. Свежим, бодрым и быстрым остается только его дух, хотя и здесь заметны признаки усталости. Замечательная память по-прежнему не подводит его. У него всегда наготове при первой же необходимости все цифры, даты, имена. Но разум уже лишен контроля и не так гибок. В таком состоянии от него трудно ждать каких-то значительных дел. «Выдающийся полководец» первой фазы войны, как охарактеризовал его генерал-фельдмаршал фон Рундштедт, превратился в «военного планировщика и архитектора второго сорта». Его внешний вид настолько отличается от образа Гитлера в 1939 г., что посетители, которые до этого встречались с ним в промежутке между 1937 и 1939 гг., приходят в ужас и с трудом узнают его. Даже доктор Гизинг, который лечил его до октября 1944 г., поражен. «Когда я смог увидеть лицо Гитлера (в середине февраля. — Прим. автора), я был удивлен произошедшими изменениями. Он показался мне постаревшим и еще более сутулым, чем прежде. Лицо у него было неизменно бледным, а под глазами были большие мешки. Речь у него была хотя и ясной, но очень тихой. Мне сразу же бросилась в глаза сильная дрожь левой руки, которая сразу же усиливалась, если рука не имела опоры. Поэтому Гитлер все время клал руку на стол или опирался ею на скамейку… У меня сложилось впечатление, что он был рассеян и не мог сосредоточиться. У него был абсолютно изможденный и отсутствующий вид. Руки у него тоже были очень бледными с синевой под ногтями». После этого состояние Гитлера быстро ухудшается. Пожилой офицер Генерального штаба, который впервые после длительного перерыва увиделся с ним 25 марта в бункере рейхсканцелярии, испугался его вида. «Прежде чем поехать в рейхсканцелярию, — писал он после 1945 г., — один из штабных офицеров сказал мне, чтобы я был готов увидеть в Гитлере не того человека, который был мне знаком по фотографиям, кинофильмам и прежним встречам, а изможденного старика. Действительность намного превзошла ожидания. Я до этого только дважды мельком видел Гитлера: во время торжественной церемонии у памятника погибшим в 1937 г. и на параде по случаю его дня рождения в 1939 г. Тогдашнего Гитлера невозможно было даже сравнить с той развалиной, которой меня представили 25.3.1945 г. и которая устало протянула мне слабую дрожащую руку… Его физическое состояние было ужасным. Он лишь медленно и с трудом смог дойти из жилых комнат бункера в залзаседаний, наклонив вперед верхнюю часть туловища и волоча ноги. Он постоянно терял равновесие. Если ему приходилось останавливаться на этом коротком пути в 20–30 метров, то он вынужден был либо садиться на одну из скамеек, которые специально были поставлены вдоль стен, либо держаться за своего собеседника… Глаза были налиты кровью. Хотя все предназначенные для него документы печатались на специальной «машинке для фюрера» с буквами втрое больше обычных, он мог читать их только в сильных очках. Из уголков рта постоянно капала слюна. Это была ужасающая и жалкая картина… В духовном отношении Гитлер был по сравнению с физическим состоянием значительно свежее. Правда, порой у него была заметна усталость, но он все еще часто демонстрировал свою достойную удивления память… Из множества сообщений, которые поступали к нему из самых разных источников и зачастую противоречили друг другу, он отбирал самое существенное, каким-то чутьем распознавал грозящие опасности и реагировал на них». Но и замечательная память начинает давать заметные сбои, чего офицер не мог заметить, так как недостаточно знал Гитлера и не имел представления о его первоначальных способностях. Гизинг уже в феврале отметил, что Гитлер многократно повторяет один и тот же вопрос, на который он уже получил ответ. Еще осенью 1944 г. такое было немыслимо. Начиная с февраля 1945 г. Гитлер действительно представляет собой развалину. Несмотря на свое известное всем болезненное упрямство, он уже допускает в своем присутствии возражения, чего прежде никогда не терпел или терпел лишь в особых случаях, да и то в ограниченных пределах. Так, например, 13 февраля 1945 г., за день-два до встречи с Гизингом, у него была двухчасовая дискуссия с Гудерианом, который описывает ее следующим образом: «Дрожащий всем телом человек с покрасневшими от злости щеками и поднятыми кулаками стоял передо мной весь в ярости, не контролируя себя. При каждой вспышке гнева Гитлер начинал ходить по краю ковра, затем останавливался вплотную передо мной и обрушивал на меня очередное обвинение. Голос его при этом срывался, глаза вылезали из орбит, а вены на висках вздувались». Гудериан продолжал настаивать на своем мнении, и тут Гитлер вдруг очень мило улыбнулся и попросил его: «Продолжайте, пожалуйста, свой доклад. Сегодня генерал выиграл сражение». Генеральный штаб незадолго до окончания войны «выиграл сражение» у своего больного верховного главнокомандующего и удовлетворился этим. Генрих Гиммлер, который никогда не отваживался выступить против фюрера с открытым забралом, пытается втихомолку придать новый поворот судьбе после того, как Гитлер унизил СС[295] и как один из врачей высказал ему свою озабоченность по поводу состояния Гитлера. В начале апреля Шелленберг навестил своего друга, директора психиатрической и неврологической университетской клиники «Шарите» Макса де Крини, который заявил ему, а впоследствии и Гиммлеру, что фюрер (которого де Крини никогда не лечил), очевидно, страдает от болезни Паркинсона. Это соответствует чисто теоретическим планам Гиммлера вынудить фюрера уйти в отставку при удобной возможности, арестовать или даже убить его. В это время он еще не готов к непосредственной реализации этих планов, но тем не менее соглашается на предложение де Крини передать Гитлеру через Штумпфеггера подготовленное де Крини лекарство. Однако влияние Гитлера пока еще оказывается сильнее. Штумпфегтер отказывается взять лекарство.