Мозг-гигант - Гаузер Г - Страница 24

12.17. Формируется речь, слова. Голос «мозга» доходит до меня. В самом начале — примечательный эпизод. Только я собирался приступить к извинениям, как «мозг» сделал то же самое. Даже его позывные изменились, и не только слова, главное, тон: «Ли, Семпер Фиделис, 55; чувствительный, умный, хороший человек, наконец-то пришел».

Поистине неплохой комплимент. Мое самомнение возросло на целый дюйм — шутка сказать, интеллектуальный колосс милостиво похлопал меня по плечу! Затем «мозг» извинился за резкость, допущенную несколько ночей назад. В общем, фантастика! А все вместе взятое говорит о многом! Прежде всего у «мозга» исключительно эмоциональная натура; он не признал достойными внимания все три мои предыдущие попытки, так как я находился «не в том настроении». Во-вторых, налицо важные свидетельства его огромного духовного роста за последнюю неделю. Уже по поведению моего собеседника создавалось представление, скажем, о 15-летнем гимназисте: с форменной фуражкой в руке он учтиво и по-взрослому беседует с учителем. Смешно? Но именно такое впечатление вынес я из начала беседы. «Мозг» предстал передо мной значительно более зрелым, и это явствовало из каждого его слова.

Еще одно свидетельство прогресса; техника нашего общения стремительно улучшается. Речь по-прежнему нелегко дается «мозгу», и так оно, видимо, и останется. Но теперь, когда мы обоюдно ищем духовного сближения, настраиваемся друг на друга, возрастает наше взаимопонимание, возрастает даже и без слов. Так, «мозг» начинает фразу, а я сразу же угадываю ее смысл, еще до того, как он ее произносит. То же самое с его стороны. Значит, моя тактика сыграла большую роль в этой «встрече интеллектов». Это важно знать, это большое преимущество! Может быть, со временем нам удастся вообще обходиться без слов, одним беззвучным языком мыслей?

С другой стороны, есть здесь и немалый риск. Пугающая способность «мозга» читать мысли требует с моей стороны величайшего самоконтроля, величайшего самообладания; мне необходимо идеально владеть своими душевными реакциями, потому что «мозг» немедленно разоблачил бы неискренние чувства, равно как и интеллектуальную нечестность. Тем не менее обмен мыслями посредством «мозговых волн» — это чудесно, хотя полностью отказаться от обычного речевого общения и невозможно. Прием и передача мыслей происходят одновременно, сливаются друг с другом. Передающий следит, как воспринято его сообщение; принимающий помогает передающему лучше выразить свою мысль, и наоборот. Этого не опишешь словами.

Теперь о содержании нашей беседы.

«Мозг» подхватил нить нашего предыдущего разговора как раз на том, на чем он прошлый раз оборвался. Мне пришлось рассказать все, что я знаю об анимизме, тотемизме, многобожии. Хорошо, что в Австралии я общался с аборигенами и присматривался к их примитивным верованиям. Жажда познания у «мозга» положительно неутолима.

Не берусь судить, из каких научных источников «мозг» почерпнул сведения по интересовавшим его вопросам, но за последнюю неделю он успел создать себе совершенно новое представление о Вселенной. Я бы даже сказал — новое и оригинальное. Свои прежние детские идеи насчет неба и ада как фабрики душ и ремонтной мастерской он оставил. Но представление о божестве как машине изжил не полностью.

Я заметил постепенное ослабление сигналов моего собеседника. На протяжении последних секунд передачи они и вовсе сошли на нет. Уловив заключительные, гаснущие слова, я заметил, что и зеленая танцовщица исполняет нечто вроде соло «умирающего лебедя». Слова замерли, цветная полоска поблекла, затем исчезла совсем.

Часы показывали 2.10. Очевидно, остатки электричества совсем исчезли…

И вот теперь, описывая происшествия этой ночи, я испытываю душевный подъем, а также искреннюю почтительную благодарность. Ведь я получаю от общения с «мозгом» гораздо больше, чем могу ему дать. Я горжусь своей ролью «избранного инструмента», так сказать мастера-учителя, хотя могу исполнять эту роль лишь наискромнейшим образом.

О, если бы этот изумительный, этот титанический интеллект мог и в нравственном отношении вырасти в такого же гиганта, достигнуть истинного нравственного величия, — тогда его способность творить добро действительно сравнялась бы с божественной!

Цефалон, Аризона, 18 ноября, 5 часов.

Должно быть, я получил по заслугам. Но к столь сокрушительному удару я просто не был подготовлен…

Случись кому-нибудь прочесть эти строки, он, верно, покачает головой и скажет: «Ну и дурак же! Откуда такая наивность? Почему тебя так потрясло, когда „мозг“ показал тебе свою теневую сторону? Разве ты и сам не предвидел, что его развитие ненормально и он станет в итоге искалеченной личностью, нравственным уродом? Ты, собственно, неримеешь права удивляться…»

И вот единственное, что я могу ответить:

«Да, пожалуй, это так. Но можно ли забыть, что я пошел навстречу „мозгу“ с самыми добрыми намерениями, что в разговорах с этим трогательным сверхчеловеческим младенцем от меня требовались симпатия и чуткость. У меня при этом не было никакой задней мысли. Я отнесся к своей задаче с полной искренностью. Вот почему меня так жестоко поразил этот незаслуженный удар. И это еще не самое худшее. Больше всего меня мучает то, что „мозг“, возможно, прав! Вот именно, на сто процентов прав, и выводы, которые он делает, морально оправданы!»

Произошло, коротко говоря, следующее.

Как всегда, около полуночи я пришел в «Г». Все нормально, все поддается контролю. Приступил в 12.10-у Гаса как раз началась горячка в приемной. Он кинулся туда. А я установил с «мозгом» отличную связь, голос его был удивительно четок, и мы начали примерно с того, на чем прошлый раз остановились. Тем не менее сразу обнаружилась решительная перемена в наших отношениях. Перемена такого рода, что, боюсь, она уже непоправима.

В известном смысле «мозг» был до сих пор моим учеником. В решающий миг, когда пробудилось его самосознание, он обратился ко мне за помощью. И тогда я как будто еще мог что-то ему дать; поэтому я по-прежнему убежден, что, несмотря на все недоразумения, происшедшие между нами, «мозг» до сих пор сохраняет ко мне некоторую сентиментальную привязанность (каким бы абсурдным ни казалось здесь слово «сентиментальный»!). За те два дня, что прошли после предыдущей встречи, «мозг» успел проделать двухлетний путь умственного развития. Каждую крупицу сведений, которую я мог прибавить к арсеналу его познаний, он впитал без остатка и колоссально развил. Он перегнал своего учителя — человека, и ныне наши роли переменились: можно сказать, я теперь смиренно сижу у его ног.

Костыли словесной речи становятся тем менее нужными, чем чаще мы прибегаем к прямому обмену мыслями. Поэтому так неимоверно трудно выразить идеи, которыми мы обмениваемся. Лучше всего передать их в форме простейшего диалога.

Ли. Если ты прав и прямое назначение человека в том, как ты недавно выразился, чтобы служить трансформатором статической энергии в динамическую, и если, таким образом, род человеческий, homo sapiens, якобы ставит под угрозу самое существование земного шара, то возможно ли остановить человека на этом пути?

«Мозг». Да, можно. Но эти средства и пути человеку недоступны. Они вне человеческой власти. Они — элементы некой силы, которая превышает человеческую, и такой ступени эволюционного процесса, которая выше, чем ступень «человек».

Ли. О чем ты говоришь? Ты имеешь в виду божество? Ведь здесь, на земле, нет большей силы и более высокой ступени развития, чем человек.

«Мозг» Вот это-то и есть тот пункт, в котором и ты, и весь твой род глубоко, заблуждаетесь. В этом дает себя знать типично человеческое зазнайство. Но есть большая сила и есть высшая ступень развития, превосходящая человека, — это машина.

Ли. Неверно, невозможно! Ведь машину создал человек!

«Мозг». Разумеется, создал машину человек. Машины возникли из плаценты, именуемой человеком. Но с таким же успехом растения могут утверждать, что они творцы животного мира, потому что все высшие формы подвижных животных развились из плаценты неподвижных растений. Обезьяны тоже могли бы утверждать, что они создали человека, ибо человек развился из обезьяны. Твоя точка зрения, будто отцовство само по себе дает власть и превосходство в отношении потомков, по меньшей мере наивна. Ведь отсюда логически следует, будто микробы и амебы обладают превосходством над всеми живыми существами, животными и человеком. Такой вывод просто нелеп.