Необыкновенная история о чудесной свирели и зеленом петушке - Шутов Иван Никитович - Страница 10

— Ох-хо-хо, — стонал колбасник. — У меня, кажется, переломаны все кости.

Колокольчики ему отвечали:

Отлежавшись немного, колбасник собрался с силами, встал. Держась за стены, он вошёл в каморку. Сторож, сидя за столом, громко храпел. Колбасник растолкал его.

— Беда, куманёк, охо-хо-хо… Захотелось мне, пока ты спал, глянуть на эти проклятые часы. Оступился на лестнице, упал, здорово расшибся. Помоги мне домой добраться. Сил нет.

— Сейчас, — забормотал сторож. — Вот пойду к звонарю в соборный алтарь, возьму у него мучной ларь. Запрягу в него твою рыжую суку и буду ждать, пока дождь пойдёт. Дождя нет, и спешить незачем. Всё равно у рыжей суки ошейник пропал. Провожу я тебя до порога, а от моего порога к твоему дому — один шаг. Помогу тебе этот шаг сделать, чтобы ты помнил, как по башенной лестнице без спросу ходить.

И, открыв дверь, сторож так поддал колбасника под зад коленкой, что тот вылетел на середину Рыночной площади и плюхнулся у колёс тележки зеленщика.

На тележке зеленщик и отвёз колбасника домой.

Узнав от дяди Мартиниуса, что зелёный петушок находится в золотой клетке императора Урбана Крепкоголового, Май решил выручить своего друга. Дядя Мартиниус одобрил это решение. Май не сомневался в том, что зелёному петушку двор их дома с мусорным ящиком в углу в тысячу раз милее императорской клетки. Притом, как бы ни был велик и славен император Урбан Крепкоголовый, но петушок принадлежал не ему, и завладел им он точно так же, как городские воры — Хватай и Удирай, попросту говоря, украл. Правда, на языке королевских и императорских дипломатов нечестные приобретения коронованных владык называются не грубым словом «кража», а иным, но это не меняет сути дела. Май знал, что его ждут серьёзные препятствия, но надеялся на помощь своей чудесной свирели.

Ранним утром, с небольшим узелком, в котором были пара луковиц, краюха хлеба и свирель, он вышел за городские ворота. До самых ворот за ним следил сын колбасника, посланный отцом узнать, далеко ли направляется Май. Сам колбасник после неудачи в башне на Рыночной площади, ещё лечился и отлёживался в постели.

— Ты куда? — крикнул сын колбасника, когда Май вышел за городские ворота.

— Далеко! — ответил Май, махнув рукой в ту сторону, откуда доносился грохот пушек. Там сражались войска Урбана Крепкоголового с войска и Альфонсино Тридцать Девятого.

Сын колбасника побежал доложить отцу, что Май ушёл на войну, откуда не все возвращаются.

Скоро Май дошёл до границы и увидел, что на большом поле идёт жаркое сражение. Стреляли пушки, солдаты в жёлтых мундирах бежали со штыками наперевес на солдат в зелёных мундирах, голубые гусары, махая саблями, мчались на чёрных уланов с пиками. Потом жёлтые солдаты смешались с зелёными, а голубые гусары с чёрными уланами. Многие упали на землю и не поднялись, а пушки продолжали громить укрепления. Вынув из узелка свирель, Май пропел:

И начал играть. Тотчас же из свалки на поле в одну сторону вырвались голубые гусары, в другою — чёрные уланы; сабли сами легли в ножны, пики опустились к земле. Пушки умолкли. Солдаты в жёлтых и зелёных мундирах, побросав ружья, построились и пошли, — каждая колонна в свою сторону, чтобы разойтись по домам. Они запели:

В честь окончания войны пушкари дали залп из пушек. Одно ядро этого залпа полетело в сторону королевства Альфонсино Тридцать Девятого, другое — в столицу Урбана Крепкоголового. Пробив крыши дворцов, ядра упали: одно на плешь Альфонсино Тридцать Девятого, из-за которого и началась война, другое — на голову Урбана Крепкоголового. Сидевший в это время на золотом горшке в своей спальне, Альфонсино Тридцать Девятый принял на свою старческую голову удар и тотчас же умер. Урбан Крепкоголовый выдержал. Ядро скользнуло по голове императора, вылетело через открытое окно в сад и там разорвалось, не причинив никому вреда.

С тех пор император стал запинаться в речи, плохо соображать и говорить глупости. В голове его от удара ядра что-то разладилось, но это нисколько не помешало ему править своей империей.

В истории война между королём и императором была названа Петушиной, а в народе говорили:

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Придя в столицу императора Урбана Крепкоголового, Май попал в самый разгар торжества по случаю окончания войны. Император объявил себя победителем, ведь его противник Альфонсино Тридцать Девятый был убит, и приказал жителям столицы веселиться до упада. На площадях гремели оркестры, из бочек лилось вино, башмачники, глядя, как лихо топают танцоры ногами по мостовой, радовались. И недаром: утром следующего дня на мостовых валялось множество оторванных подмёток и отлетевших каблуков. На самой большой площади у балагана комедиант веселил народ. На ниточке он держал бумажную корону.

— Вот свободная корона Альфонсино Тридцать Девятого. Кто хочет быть королём?

К бумажной короне, желая схватить её, тянулось много рук. Комедиант дёргал за нитку, и корона не давалась в руки. Наконец, какой-то верзила схватил её и, улыбаясь, напялил себе на голову. Комедиант бросил в верзилу бурак. Корона слетела с головы; бурак оставил на лбу верзилы красное пятно. Комедиант сказал:

— Благодари бога, что корона не настоящая, не то хватило бы тебя по голове не бураком, а чугунным ядром.

Вся площадь смеялась над верзилой.

Май добрался до императорского дворца. Его окружала стража с алебардами, одетая в старинные костюмы. Молодой кровельщик латал на крыше дворца дыру, проделанную ядром и весело напевал:

— Разрешите мне пройти во дворец, — обратился Май к усатому стражу. — У меня там есть дело.

Страж засмеялся.

— Если ты, глупый мальчишка, думаешь, что императорский дворец — хлев, куда свободно может входить каждый поросёнок, то ты ошибаешься. Кто ты такой, что тебя во дворце ждёт дело?

— Я сын водовоза из столицы королевства Двух Мечей.

— Сын водовоза, скажите пожалуйста! — ухмыльнулся страж. — А я было принял тебя за посла соседней державы. Ну, а отец твой хотя бы придворный водовоз?

— Нет.

— Тогда убирайся отсюда!

И второй страж, к которому обратился Май, сказал то же самое. Третий прогнал его, не став разговаривать.

Тогда Май решил обратиться к своей свирели. Вынув её из узелка, он тихо пропел «Сгиньте бури и ненастья» и начал играть.

Император Урбан Крепкоголовый в это время развлекался тем, что колол орехи лбом, выдержавшим удар чугунного ядра. Положив на уголок стола орех, император стукал по нему лбом, и крепкая скорлупа разлеталась во все стороны. Зелёный петушок при каждом ударе звонко кукарекал.