Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 311

Если бы терзаемому палящей жаждой влил кто в засохнувшее горло струю ключевой воды, то он бы не оживился так, как оживился бедный [Чичиков]. [Если бы издыхающему от жару упала капля росы в засохнувшее и палящие внутренности, то он бы так воспрянул, как воспрянул вдруг Чичиков]

“Спаситель мой!” сказал Чичиков, вдруг схватившись с полу, на который бросился в разрывающей его печали, [сказал Чичиков, схвативши вдруг его руку, поцел<овал>] вдруг его руку быстро поцеловал и прижал к груди. [Далее начато: Если бы даже вы и ничего [не] для меня не сделали, но уж за то, что посетили меня, бог да наградит вас… Ручьи слез хлынули вдруг и оросили его ру<ку>] “Бог да наградит вас за то, что посетили несчастного”. Он залился слезами.

Старик глядел на него скорбно-болезненным взором и говорил только: “Ах, Павел, Павел Иванович, Павел Иванович, что вы сделали?”

“Я подлец. Виноват. Я преступил. [Вместо “Я подлец ~ преступил”: Сделал всё, что свойственно подлейшему человеку] Но посудите, посудите, разве можно так поступать? Я дворянин. Без суда, без следствия, бросить в тюрьму, отобрать всё от меня: вещи, шкатулка, там деньги, там всё имущество, там всё мое имущество, Афанасий Васильевич, имущество, которое кровавым потом приобрел”. И, не в силах будучи удержать порыва вновь подступившей к сердцу грусти, он громко зарыдал голосом, проникнувшим толщу стен [проникнувшим самые стены] острога и [Далее начато: дал<еко?>] глухо отозвавшимся в отдаленьи, сорвал с себя атласный галстух и, схвативши рукою [схвативши себя рукою] около воротника, разорвал на себе фрак наваринского пламени с дымом.

“Павел Иванович, всё равно, и с имуществом, и со всем, что ни есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под власть какого человека”.

“Сам погубил самого себя, чувствую, что погубил. Не умел во-время остановиться. Но за что же такая страшная <кара>. Афанасий Васильевич. Я разве разбойник? От меня разве пострадал кто-нибудь? Разве я сделал несчастным [человека]? Трудом и потом, кровавым потом добывал копейку. Зачем добывал копейку? Затем, чтобы в довольстве остаток дней прожить [в довольстве прожить остаток дней] оставить что-нибудь детям, [а. оставить детям и жене; б. оставить жене, детям] которых намеревался приобресть для блага, для службы отечеству. Покривил, не спорю, покривил, что ж делать, но ведь покривил, [Далее начато: потому что] увидя, что прямой дорогой не возьмешь и что косой дорогой больше напрямик. [Далее начато: чем]. Но ведь я трудился, я изощрялся, а эти мерзавцы, которые по судам, берут тысячи с казны, не богатых людей грабят, [берут тысячи и не то чтобы с казны или богатых людей, грабят] последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего. Афанасий Васильевич, я не блудничал, я не пьянствовал. [Далее начато: я разве не выкупил ведь] Да ведь сколько трудов, сколько железного терпенья. Да я, можно сказать, выкупил всякую добытую копейку страданьями, страданьями. Пусть их кто-нибудь выстрадает то, что я. Ведь что вся жизнь моя: лютая борьба, судно среди волн. И [Далее начато: а. вдруг; б. лишиться вдруг всего, что выработал] потерять, Афанасий Васильевич, то, что приобрел такой борьбой…”

Он не договорил и зарыдал громко от нестерпимой боли сердца, и упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул ее прочь от себя, и, запустивши обе руки себе в волоса, [Далее начато: те, кот<орые>] об укрепленьи которых прежде старался, [прежде так старался] безжалостно рвал их, [рвал их безжалостно] услаждаясь болью, которою хотел заглушить ничем неугасимую боль сердца. [заглушить нестерпимую боль сердца]

“Ах, Павел Иванович, Павел Иванович”, говорил <Муразов>, скорбно смотря на него и качая <головой>. “Я всё думаю о том, какой бы из вас был человек, [из вас прекрасный человек] если бы так же, и силою и терпеньем, да подвизались бы на доброй тр<уд>и для лучшей <цели>. Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые [Далее начато: а. ду<мают>; б. называют себя благородными и действи<тельно>] любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки… да сумели бы так пожертвовать для добра и собст<венным>самолюбием, и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки”.

“Афанасий Васильевич”, сказал бедный Чичиков и схватил его обеими руками за руки. “О, если бы удалось мне освободиться, возвратить мое имущество. Клянусь вам, повел бы отныне совсем другую жизнь. Спасите, благодетель! [Далее начато: весь век молиться о вас] спасите”.

“Что ж могу я сделать? [Далее было: вы видите сами. Ведь это будет значить итти против закона] Я должен воевать с законом. Положим, если бы я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит”.

“Благодетель, вы всё можете сделать. Не закон меня устрашит, я перед законом найду средства, но то, что [Далее начато: я бро<шен>] непов<инно>я брошен в тюрьму, что я пропаду здесь, как собака, и что мое имущество, бумаги, шкатулка… спасите”. Он обнял ноги старика, облил их слезами.

“Ах, Павел Иванович, Павел Иванович”, говорил старик Муразов, качая <головою>: “как вас ослепило это имущество. Из-за него вы и бедной души своей не слышите”.

“Подумаю и о душе, но спасите”.

“Павел Иванович”, сказал старик Муразов и остановился… “Спасти вас [Вместо “Спасти вас”: а. Оправдать вас; б. Помочь вам соверше<нно>] не в моей власти, вы сами видите. Но приложу старанье, какое могу, чтобы облегчить вашу участь и освободить. Не знаю, удастся ли это сделать, но буду стараться. Если же, паче чаянья, удастся, Павел Иванович, я попрошу у вас награды за труды: бросьте все эти поползновенья на эти приобретенья. Говорю вам по чести, что если бы я и всего лишился моего имущества, а у меня его больше, чем у вас, я бы не заплакал. Ей, ей, <дело>не в этом имуществе, которое могут у меня конфисковать, [у меня отнять] а в том, которого никто не может украсть и отнять. Вы уж пожили на свете довольно. Вы сами называете жизнь свою судном среди волн. У вас есть уже чем прожить остаток дней. Поселитесь себе в тихом уголке, поближе к церкви и простым, добрым людям, [Далее начато: Если] или, если знобит сильное желанье [или если у вас уже такое сильное желанье] оставить по себе потомков, женитесь на небогатой, доброй девушке, привыкшей к умеренности и простому хозяйству. [Далее начато: а. и право вы не; б. Вы право не пожалеете потом] Забудьте этот шумный мир и все его обольстит<ельные>прихоти. Пусть и он вас позабудет. В нем нет успокоенья. Вы видите: всё в нем враг, искуситель, или предатель”.