Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 291

На это Чичиков <подумал>: “Ну, вряд ли выберется такое время. Вот я выучился грамоте, а “Графиня Лавальер” до сих пор еще не прочитана”.

“Ужасное невежество!” сказал в заключенье полковник Кошкарев: “Тьма средних веков, и нет средств помочь. Поверьте, нет. А я бы мог всему помочь; я знаю одно средство, вернейшее средство”.

“Какое?”

“Одеть всех до одного в России, как ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что всё пойдет, как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется, золотой век настанет в России”.

Чичиков глядел на него пристально и думал: “Что ж? с этим, кажется, чиниться нечего”. [с этим нечего чиниться] Не отлагая дела в дальний ящик, он объяснил [он изъяснил] полковнику тут же, что так и так: имеется надобность вот в каких душах, с совершеньем таких-то крепостей и всех обрядов.

“Сколько могу видеть из слов ваших, это просьба, не так ли?”

“Так точно”.

“В таком случае изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. [Далее начато: я дам] От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки [там сделают выправки] по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано”.

Чичиков оторопел. “Позвольте”, сказал: “этак дело затянется”.

“А!” сказал с улыбкой полковник: “вот тут-то и выгода бумажного производства. Оно, точно, несколько затянется, но зато уже ничто не ускользнет: всякая мелочь будет видна”.

“Но позвольте… Как же трактовать об этом письменно? Ведь это такого рода дело. Души ведь некоторым образом… мертвые”.

“Очень хорошо. Вы так и напишите, что души некоторым образом мертвые”.

“Но ведь как же мертвые? Ведь этак же нельзя написать. Они хотя и мертвые, но нужно, чтобы казались, как бы были живые”.

“Хорошо. Вы так и напишите: но нужно, или требуется, чтобы казалось, как бы живые”.

Что было делать с полковником? Чичиков решился отправиться сам поглядеть, что это за комиссии и комитеты; и что нашел он там, то было не только изумительно, но превышало решительно всякое понятье. Комиссия всяких прошений существовала только на вывеске. Председатель ее, прежний камердинер, был переведен во вновь образовавшийся комитет сельских построек. Место его [Вместо “Место его” начато: На место его] заступил конторщик Тимошка, откомандированный на следствие [а. Как в тексте; б. Начато: на следствие и дело между; в. на следствие в другую деревню] разбирать пьяницу прикащика с старостой, мошенником и плутом. Чиновника нигде.

“Да где ж тут, да как добиться какого-нибудь <толку>?” сказал Чичиков своему сопутнику, чиновнику по особенным поручениям, которого полковник дал ему в проводники.

“Да никакого толку не добьетесь”, сказал проводник: “у нас бестолковщина. [Далее начато: а. У нас; б. Только и выгодно в комиссии построенья] У нас всем, изволите видеть, распоряжается комиссия построения, отрывает всех от дела, посылает, куды угодно. Только и выгодно у нас, что в комиссии построения (он, как видно, был недоволен на комиссию построенья). У нас так заведено, что все водят за нос [У нас все водят за нос] барина. Он думает, что всё-с как следует, а ведь это названье только одно”.

“Это, однако же, нужно ему сказать”, подумал Чичиков и, пришедши к полковнику, объявил, что у него каша и никакого толку нельзя добиться, и комиссия построений ворует напропалую.

Как воскипел благородным негодованьем полковник. Тут же написал восемь да строжайших запросов: [Далее начато: Почему нет ныне комиссии прошений] на каком основании, комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками, как мог допустить главноуправляющий, чтобы представитель, не сдавши своего поста, отправился на следствие, и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?

“Ну, пойдет кутерьма”, подумал Чичиков и начал раскланиваться.

“Нет, я вас не отпущу. В два часа, не более, вы будете удовлетворены во всем. Ваше дело поручу теперь особенному человеку, который только-что окончил университетский курс. Посидите у меня в библиотеке. Тут всё, что для вас нужно: книги, бумага, перья, карандаши — всё. Пользуйтесь, пользуйтесь всем, вы — господин”. Так говорил Кошкарев, отворяя дверь в книгохранилище. Это был огромный зал, с низу до верху уставленный книгами. Были там даже и чучела животных. Книги по всем частям: по части лесоводства, скотоводства, свиноводства, садоводства, тысячи всяких журналов, руководств и множество журналов, представлявших самые позднейшие развития и усовершенствования и по коннозаводству и естественным наукам. Были и такие названья: “Свиноводство, как наука”. Видя, что здесь всё вещи неприятного препровождения, он обратился к другому шкафу. Из огня — в поломя! Тут были всё книги философии. На одной было заглавие: “Философия, в смысле науки”; шесть томов в ряд, под названием: “Предуготовительное вступление к теории мышления в их общности, совокупности и в применении к уразумению органических начал общества обоюдного раздвоенья”. Что ни разворачивал Чичиков книгу, на всякой странице: проявленье, развитье, абстракт, замкнутость и сомкнутость, и чорт знает, чего там не было. “Нет, это всё не по мне”, сказал Чичиков и оборотился к третьему, где были книги всё по части искусств. Тут вытащил какую-то огромную книгу [Далее начато: с. каким-то] с нескромными мифологическими картинками и начал их рассматривать. Это было по его вкусу. Такого рода картинки нравятся холостякам средних <лет>. Говорят, что в последнее время стали они нравиться даже и старичкам, изощрившим вкус на балетах. Что ж делать, человечество нашего века пряные коренья любит. [Что ж делать, пряные коренья любит человек. ] Окончивши рассматриванье этой книги, Чичиков вытащил уже было и другую, в том же роде, как вдруг появился полковник Кошкарев, с сияющим видом и бумагою.