Сапфир - Мэтьюз Патриция - Страница 43

– Для нас все кончено, Макбрайд, – сказал ему Джим Брэнтон. – Скоро мы вымрем, вроде птиц додо.

– Ну, я думаю, ты напрасно унываешь, Джим, – возразил тогда Брайан, – просто сейчас наступило затишье. Рано или поздно обнаружатся новые жилы.

– Все это мечты, ирландец. Но даже если и откроются новые жилы, для нас лично проку не будет. Власти везде стали очень строгими. Уже невозможно просто взять и приехать, покопать и убраться с добычей. Попробуй только – и тебя тут же поймают и посадят за решетку.

– Ты поэтому занялся торговлей, Джим? Тот пожал плечами:

– Нет выбора – либо торговать, либо подыхать с голоду. По крайней мере я занимаюсь чем-то знакомым. Драгоценные камни – это все, что я знаю, ирландец. Кроме того, я обнаружил, что наше занятие вовсе не дурно. Я неплохо зарабатываю, могу ездить, не привязан к рабочему месту, и никакой хозяин не стоит над душой с кнутом.

– И все-таки, Джим, это бизнес. Черт побери, я думаю, тебе чертовски скучно!

– Покупать и продавать камни, ирландец, конечно, не так интересно, как копать хорошую жилу, но это совсем не скучно. Все время нужно шевелить мозгами. Черт возьми! Ты уже знаешь половину бизнеса – как продавать. Чтобы стать хорошим торговцем драгоценными камнями, остается научиться покупать подешевле и продавать подороже.

Брайан больше из любопытства, чем из каких-либо иных соображений, решил тоже попробовать. Теперь ему просто ничего другого не оставалось. Он мог бы пробраться к копям, принадлежавшим компании «Де Бирс», еще раз и попытаться тайно ускользнуть с горсткой алмазов, но у него не было никакого желания этим заниматься. Не потому, что теперь он больше боялся опасностей, чем раньше. Нет, но у него не выходили из головы слова Регины: «Ты не многим отличаешься от вора».

Сняв со своего счета десять тысяч фунтов, Брайан сел на корабль, идущий на Цейлон, где, как он знал, добывалось много сапфиров. Едва высадившись в Коломбо, он вспомнил, что сапфир – любимый камень Регины. Черт бы побрал эту женщину! Неужели она будет всю жизнь его преследовать?

Как только стало известно, зачем он приехал, его мгновенно принялись осаждать всякие темные личности, пытающиеся навязать ему свой товар. Он возблагодарил всех святых за то, что знает толк в камнях, – большая часть того, что ему предлагалось, были подделки. Но спустя неделю, потратив почти всю наличную сумму, он все же купил достаточно хороших камней. И с омерзением к себе заметил, что изучает сапфиры излишне пристально, потому что ищет звездчатый камень.

Логично было бы после этого вернуться в Лондон или Амстердам, чтобы продать там камни. Но вместо этого он решил поехать в Соединенные Штаты. Брайан объяснил себе свое решение тем, что в этой стране стремительно расширяется рынок сбыта сапфиров, а он никогда не бывал там. Но в глубине души знал: он едет туда потому, что там Регина.

Нью-Йорк считался лучшим рынком в Соединенных Штатах. Брайан продал свои сапфиры в Сан-Франциско, куда прибыл на пароходе. Раз Регина в Нью-Йорке, сказал он себе, он будет избегать этого города. Слишком мучительно оказаться совсем близко от нее и не иметь возможности повидаться.

Брайан был доволен собой, своей проницательностью, которую он проявил при покупке камней. И еще больше был доволен, получив при продаже тридцать процентов прибыли. Как он узнал, это считалось неплохой прибылью на Западном побережье.

Брайан понял, что у него есть данные, чтобы стать торговцем драгоценными камнями. Но хотел ли он таким образом повернуть свою жизнь? Вопрос серьезный. Как бы ни относился он к торговле самоцветами, это бизнес, а до встречи с Региной Брайан презирал всяческий бизнес. Теперь он понял, что втайне надеялся потерпеть неудачу в качестве торговца. Потерпеть неудачу ему не удалось, и теперь нужно решать, как жить дальше.

И он отправился в Монтану, надеясь, что решение придет само собой. Ювелир, которому он продал сапфиры в Сан-Франциско, рассказал ему, что в самом конце века в Монтане были обнаружены месторождения сапфиров. Большинство специалистов по драгоценным камням не знали, что Соединенные Штаты начали добывать сапфиры, и цена на монтанские самоцветы еще не установилась. Однако Брайана мало интересовала цена – ему хотелось найти месторождение.

Месяц, проведенный в Монтане, был потрачен впустую. Сапфиров на поверхности тут не было, а все хорошие старые жилы уже давно застолблены. Из Монтаны он двинулся в Дедвуд, в Южную Дакоту, надеясь найти там золото. И оттуда уехал с пустыми руками. Дедвуд оказался городом-призраком. Брайан обследовал все окрестные овраги и русла ручьев, а нашел всего несколько граммов золотосодержащей породы.

Тогда он отправился дальше на юг, искал в низовьях Миссисипи речной жемчуг, недавно обнаруженный в тех краях. Но убедился, что его опередили многочисленные искатели, и вскоре понял, что опять зря теряет время.

В его странствиях имелась некая закономерность, как не без иронии думал Брайан: в течение трех месяцев он все ближе и ближе подбирался к Нью-Йорку, а значит, и к Регине. Черт возьми! Лучше бы он сразу взял и поддался своему тайному желанию. Что в этом неестественного – поинтересоваться, как она поживает? Ее, может быть, и в Нью-Йорке-то нет, взяла и вернулась в Англию. Более чем вероятно, что к этому времени ее глупая деловая авантюра давно провалилась.

И он сел на поезд, идущий до Нью-Йорка.

Стоял ноябрь, когда Брайан приехал в Нью-Йорк. Уже было холодно. В конце Бродвея он нашел приличный отель с разумными ценами. Оставалось решить, как приняться за поиски, думал он. Город огромный, шумный, он никого здесь не знает; одинокая дама из Англии могла легко затеряться.

Но искать, собственно, и не пришлось. На следующее утро Брайан вышел из отеля и отправился позавтракать в ресторан на другой стороне улицы. По дороге он купил у уличного газетчика свежий выпуск «Морнинг джорнел» Херста. Заказав завтрак, он принялся просматривать газету. И на первых же полосах увидел рекламу. Реклама изображала женщину в бриллиантовом ожерелье и с большой бриллиантовой брошью. Текст гласил: «Драгоценные изделия на все вкусы и на все случаи жизни – «Драгоценные изделия Пэкстон». Там же стоял и адрес – Пятая авеню.

Брайан, онемев от удивления, перечитал текст рекламы. В общем, реклама была простой и сдержанной, но весьма эффектной. Придя в себя, он помимо воли заулыбался: молодец девчонка, таки добилась своего! Настроение у Брайана поднялось; что бы он ни думал, что бы ни наговорил тогда Регине, он был рад за нее.

После завтрака он пошел на Пятую авеню, ища указанный в газете адрес. И нашел: добротное красивое здание, а над входом название, выполненное изящным шрифтом: «Драгоценные изделия Пэкстон».

Брайан остановился перед витриной и замер в восхищении. В отличие от множества подобных витрин эта не была перегружена деталями. На наклонной полке, покрытой дорогим черным бархатом, располагалась простая выставка: бриллиантовое ожерелье и мужские карманные часы с откинутой крышкой и цифрами из мелких бриллиантиков, несколько колец – одно с рубином, одно с бриллиантом и одно с крупным лунным камнем в окружении сапфиров. Оправы столь же просты и изящны, как и вся экспозиция. Одна вещь вызвала у Брайана улыбку. То была брошь с крупным синим сапфиром в окружении бриллиантов. Ясное дело, сапфирам Регина уделяет особое внимание. Рядом стояла ваза из хрусталя и серебра, а в ней – одна-единственная красная роза.

На задней стене витрины была та же скромная надпись, которую он видел в газетной рекламе: «Драгоценные изделия на все вкусы и на все случаи жизни – «Драгоценные изделия Пэкстон».

Что и говорить, витрина весьма привлекательная, и Брайан ни минуты не сомневался, что это дело рук самой Регины.

Он шагнул к двери, но тут же остановился, ощупывая свою бороду. Он еще не успел сбрить ее. Брайан взглянул на часы. Вид у него после многомесячных странствий был весьма плачевный. Он не мог появиться перед процветающей женщиной – а было совершенно ясно, что она процветает – вот так; он должен выглядеть прекрасно. Брайан вспомнил, что, идя по Пятой авеню, проходил мимо парикмахерской и магазина мужской одежды.