Песня орла - Роджерс Мэрилайл - Страница 6

Вытерев девушку насухо и загородив ее своим мощным телом, осмелевшая Миара вновь обернулась к незваному гостю:

– Так ты говоришь, что граф Годфри давно уже хочет видеть тебя мертвым? – Голос старухи кипел от гнева. – Значит, ты…

– Принц Райес Гриффит. Хотя, без сомнения, все вы знаете меня скорее как Орла, что меня вполне устраивает, ибо собственное мое имя мне вовсе не нравится. – Раздраженный необходимостью представляться еще раз, Райс небрежно поклонился, не глядя на старуху, продолжавшую возмущенно бормотать какие-то проклятия.

Она, видимо, заподозрила еще что-то помимо разбойничьего нападения на свою любимицу и бросилась в новую атаку.

– Я тебя предупреждаю, злодей, – во взгляде ее горела злоба суки, у которой отнимают щенка, – что я расскажу графу все до последней мелочи, о всех тех безобразиях, которые ты здесь натворил!

– Буду рад, если именно ты станешь моей посланницей. – Улыбка, тронувшая губы Райса, отнюдь не растопила черный лед в его глазах. – И если хочешь видеть детей графа дома живыми-невредимыми, то вместе с известием об их похищении передай графу и цену их выкупа. – Принц умолк на секунду для того, чтобы подчеркнуть значимость последних слов. – Я требую возвращения всего, что принадлежит мне здесь по праву.

Миара нахмурилась, но на сей раз уже не от гнева, а скорее, от растерянности; такой же смущенной выглядела и Линет. Бесконечные стычки между норманнами и уэльсцами приводили к постоянному изменению границ, и, разумеется, этот принц, известный своей жестокостью в битвах и фантастической военной удачей, не может быть настолько глуп, чтобы требовать возвращения каких-то незначительных клочков земли, переходящих из рук в руки многие годы.

Но Райс улыбался, и в улыбке его не было и доли шутки.

– Граф Годфри прекрасно знает, чего именно я требую.

И не успела Миара возмутиться в очередной раз, как в комнату влетел Алан, нагруженный всякой одеждой, падающей поминутно у него из рук и грозившей уронить путающегося в ней ногами мальчика. Райс немедленно шагнул ему навстречу, и юный наследник Рэдвелла с лицом, красным от унижения и спешки, демонстративно бросил всю одежду принцу под ноги. Жест этот открыл взгляду всех присутствующих висевший на бедре у мальчика маленький, но замечательно отточенный меч.

– Я не позволю тебе похитить Линет! И меня тоже! – И с этими словами Алан запальчиво поднес оружие чуть ли не к носу Райса.

Пораженный мужеством мальчика и его решимостью защищать сестру от похитителя, который был больше чем вдвое крупнее его самого, Райс мягко, почти незаметным движением, отклонился, и меч просвистел мимо, а через секунду он уже зажал в своей руке запястье мальчика так крепко, что детские пальцы разжались, и меч со звоном упал на пол.

От обиды и оскорбления в глазах Алана заблестели злые гневные слезы, особенно когда удачливый противник поднял с пола не принадлежавшее ему оружие.

Подняв меч над головой, Райс рассмеялся и вонзил его лезвие прямо в деревянную балку под потолком, расположенную так высоко, что меч оказался вне досягаемости не только Алана, но и обеих женщин. Принц понимал всю унизительность этого поступка для мальчика, но посчитал его более благородным, чем применение в ответ на детское нападение своего собственного кинжала. Такая игра могла бы привести к смертельным последствиям и разрушить все дальнейшие планы. Не для того он рисковал жизнью, проникая в этот замок, чтобы сейчас кого-то убить или искалечить. Что ж, все сложилось так, что девицу придется похитить, а заодно с ней и мальчишку, но любой вред, причиненный им, неизбежно уменьшит ценность выкупа, который – Райс был в этом почему-то твердо уверен – принесет ему желаемое если не в первом туре хитрой интриги с графом, то во всяком случае – во втором.

Закутавшаяся в полотенце до подбородка, Линет разделяла всю обиду брата за столь позорное поражение, но неожиданно, внимательней поглядев на героя своих грез, совершавшего в ее мечтах самые прекрасные и благородные поступки, девушка поняла, что и сейчас он поступил столь же возвышенно и мудро. Щеки ее порозовели от этого открытия, но тут же острое жало совести вонзилось ей в душу: да, Уэльский Орел был талантливым воином, но воевал он, увы, против ее отца и против их рода, как бы благородно он это ни делал!

Линет больно прикусила губу, чтобы остановить поток уже уносившего ее воображения, уже рисовавшего ей новые подвиги прекраснейшего из всех прекрасных врагов. Густые ресницы легли на раскрасневшиеся щеки, закрывая глаза, полные обожания и вины. Правда, девушка имела сильное подозрение, что подобные грезы отнюдь не укрепят ее в борьбе против могучего соблазна, исходящего от ее похитителя, но поделать с собой уже ничего не могла и продолжала уплывать на розовых волнах фантазий. Тем временем Миара, несмотря на возраст и солидную комплекцию, уже ловко подобрала с пола ворох одежды, что так беспечно была брошена Аланом прямо на пол. Она отделила светлое белье от темной шерсти и меха двух плащей и нахмурилась. Глупый мальчишка принес для ее ненаглядной Линет всего лишь легкое алое платье и не подумал ни о шапке, ни о рубашке, ни… Старуха покачала головой, едва прикрытой тонкими седыми волосами: мало ли что может случиться! Она бережно подняла алое платье с рукавами, что у плеч были широки, а к запястьям переходили в узкие тугие манжеты, и, взяв полотенце, устроила для своей подопечной импровизированную ширму, за которой та смогла переодеться.

Только почувствовав на своих плечах платье, Линет вздохнула свободно и ощутила, что грация возвратилась к ней снова. Она взглянула в лицо Миаре, улыбнулась и сама быстро завязала на горле кружевные концы воротника.

Затем Миара, не обращая внимания на ироническую улыбку стоявшего рядом принца, подала Линет крошечные, еще детские кожаные домашние туфельки; смущаясь, Линет наклонилась, чтобы их надеть, но только она выпрямилась, плечи ее пригнула весомая тяжесть темно-коричневого плаща, наброшенного сзади властной рукой. Все это время Райс молчаливо ждал окончания туалета, но под конец не выдержал и сам накинул на Линет плащ. Больше того, отступив на шаг и оглядев ее с ног до головы, он подошел снова и осторожно поправил складки, чтобы роскошный, богато украшенный мехом плащ сидел на девушке более удобно и красиво. Затем взор его упал на все еще распущенные каштановые кудри, и он почувствовал непреодолимое желание еще раз погрузить свои руки в их шелковистые заросли.

Чтобы покончить со столь бессмысленными желаниями, появившимся к тому же в самый неподходящий момент, принц отвернулся и, обратив свой презрительный взор на Миару, бросил ей краткое приказание:

– Передай своему скорбящему лорду, что, клянусь Святым Крестом, я верну ему то, что принадлежит ему по праву рождения, в целости и сохранности сразу же, как только он отзовет своих наемников с моих земель, и сразу, как я получу его письменное обязательство навеки не переходить моей границы. – Райс замолчал, и напряженная тишина повисла в комнате, словно в жаркий полдень перед грозой. – Передай ему также, что есть предел и моему терпению – две недели я буду охранять его отпрысков, но по истечении четырнадцати дней… – Принц не договорил, а лишь выразительно повел плечом, что испугало старую Миару куда больше всяких произнесенных слов.

Пока похититель разговаривал с Миарой, Линет не сводила глаз с его точеного профиля, и легкое удивление поднимало вверх ее соболиные брови – почему же она, всегда отличавшаяся голубиным, пугливым сердцем, ничуть не боится этих невысказанных угроз?

Пламя металось в озлобленных глазах Миары, а принц, усмехаясь, продолжал свои наставления:

– А вы оба, – неожиданно обратился он к наследникам Рэдвелла, – молите Бога, чтобы я сдержал клятвы, данные не презренной собаке – вашему отцу, а Всевышнему, что правит жизнью и людьми.

Линет была глубоко оскорблена таким отношением к ее отцу. Ведь именно он, ее отец, проповедовал своим воспитанникам, рыцарям и стражникам о всемогущем принципе неукоснительного соблюдения клятв чести, о том, что именно это является главным в жизни каждого высокородного человека и за это он должен быть готов отдать не только всю собственность, но и жизнь. Горячие эти речи навсегда убедили девушку, что ни одному человеку на свете не придет в голову поставить под сомнение честь и достоинство ее отца – графа Годфри Рэдвеллского.