Англия, Англия - Барнс Джулиан Патрик - Страница 56

Значительный вклад веселых стрелков в имидж Острова вознаграждался материально. Набирая шайку, рекруте-ры протралили лучшие театры; некоторые стрелки даже выговорили себе процент от прибыли. Жили они в роскошных квартирах, а их фан-клуб имел отделения по всей планете, от Стокгольма до Сеула. Что они, с жиру бесятся?

— Говорите.

— Началось с месяц назад. Мы думали, это так, моча в голову ударила. Выпороть как следует, и все дела.

Либо у нее, у Марты, иссякает терпение, либо у Теда Уэгстаффа прогрессирует ложная личность.

— К делу, Тед.

— Извиняйте, мисс Кокрейн. Стрелки сказали, что бык им не нравится. Говорят, на вкус, как дерьмо. Мы сказали: ладно, посмотрим, что можно сделать. Попробовали быка сами. Не бог весть что, но есть можно. Говорим: слушайте, сцена, где вы его режете на куски и слюнки пускаете, не такая уж длинная, неужели нельзя сделать вид? Или просто подержите во рту, потом выплюнете. Мы пообещали заняться проблемой. И ЗАНЯЛИСЬ. Вплотную, мисс Кокрейн. Разработали меры. Привозим самолетом из Руана лучшего шеф-повара, чтобы попробовал придать этой штуковине мясной привкус. Не получится — пожалуйста, есть запасной вариант: переписываем сценарий, делаем Тука никудышным поваром, чтобы стрелки имели право выплевывать мясо.

Тед взглянул на Марту, словно ожидая аплодисментов за смекалку. Марту интересовала суть.

— Но?

— Но не успели мы и глазом моргнуть, как Яма запахла совсем по-другому, стрелки обжираются до отвала и ничего не выплевывают, а из Исторического Заповедника пропал овцебык Дингль.

— Это же на том краю Острова!

— Знаю.

— Разве все животные не снабжены электронными бирками?

— Бирка обнаружена в загоне Дингля. Вместе с его ухом.

— Значит, быка они себе добыли. А еще?

— Похитили одну девонскую длинношерстную овцу, пару глостерских пятнистых коров и трех лебедей. А на прошлой неделе очистили Стэкпуловский Мемориальный пруд от уток. Продукты, которые мы им подвозим, они теперь швыряют прямо в урны. Живут охотой.

— В наших заповедных парках.

— И на наших старинных английских фермах. И в наших лесах и рощах. Мерзавцы убивают своими стрелами кого ни попадя. И овощи таскают с огородов в Долине Бунгало.

— Возможно, все дело в режиме питания?

— Куда там, мисс Кокрейн. У этого Робина жалоб вагон с маленькой тележкой. Говорит, что в Шайке ни к чему некоторые представители нестандартных меньшинств — дескать, их присутствие понижает боеспособность и охотоспособность отряда. Требует заменить их «настоящими людьми» — это его выражение. Говорит, стрелки хотят иметь право на личную жизнь, так что смотровые окна они завесят. Да, я знаю, что вы сейчас скажете. Также он утверждает, что наличие гомосексуалистов в составе Шайки подрывает военную дисциплину. Театрализованные бои назвал бодягой. А не будет ли, говорит, реалистичнее, если назначить людям шерифа денежные награды за поимку стрелков, а им самим, стрелкам то есть, разрешить устраивать засады на шерифовых людей где угодно. И еще он жалуется… не обессудьте, мисс Кокрейн, сейчас скверные слова будут.

— Заранее прощаю, Тед.

— Ну-у… он сказал, что член у него совсем проржавел от безделья и чем вы думали, когда подсунули ему в жены ковырялку?

Марта изумленно уставилась на Теда. Эта, новая напасть была выше ее разумения.

— Но… Тед… посудите сами, начнем с того, что Дева Мэриан, как там ее зовут, Ванесса, говоря начистоту… она не лесбиянка, а только играет роль.

— По нашим сведениям, играет слишком хорошо. Наверное, вошла в образ. А скорее, просто голову ему дурит. Чтоб не приставал.

— Но… послушайте, при всем при том, насколько я помню тот легендарный доклад доктора Макса, Дева Мэриан все равно не спала с Робином.

— Что было, то было, мисс Кокрейн. А теперь у нас вот какие дела: Робин плачется, что все это несправедливо и не по-честному и вообще оскорбляет его мужское достоинство, поскольку, простите меня за его выражение, он уже полгода никого не употреблял.

На миг Марту обуяло желание позвонить доктору Максу и познакомить его с обычаями пасторальных сообществ в современном мире. Подавив искушение, она занялась практической стороной дела.

— Хорошо. С точки зрения контракта он злостный нарушитель. И все его стрелки — тоже. Но суть в другом. Он взбунтовался, верно? Против Проекта, против нашего репозиционированного мифа, против каждого Гостя, который приходит на него поглазеть. Он… он…

— Отъявленный разбойник, мэм? Марта улыбнулась:

— Спасибо, Тед.

Мятеж Шайки? Даже подумать страшно. На Робин Гуде все держится. Убери его, и Остров рухнет. А вдруг пример окажется заразительным? Вдруг его величество решит, что жаждет царствовать и править всерьез, или, если уж на то пошло, королева Боадицея сочтет короля наглым узурпатором, чей род приперся на готовенькое с Континента? Что, если немцы сочтут уместным выиграть «Битву за Британию»? Последствия просто невообразимы. А малиновки? Вдруг им разонравится снег?

— Нам надо поговорить, — произнесла Марта и заметила, как заиграли желваки на щеках Пола. Оскорбленное лицо мужчины, приглашенного на сеанс выяснения отношений. Марте захотелось его успокоить. Все нормально, тот этап — когда разговаривают и/или не разговаривают — нами пройден. Есть всякие разные ощущения, которые я не в силах выразить словами, а поскольку тебе в любом случае о них и слышать не захочется… просто замнем. — Насчет Робин Гуда.

Пол сразу вздохнул свободно, отметила Марта. Его настроение все улучшалось и улучшалось по мере того, как они обсуждали судебно-исполнительные акты, способы укрепить доверие Гостей и методы скоростной переподготовки кадров. Они были абсолютно согласны друг с другом относительно того, что: а) над Проектом нависла серьезная угроза; и 6) проблема не по части Таможенно-акцизного управления. Именно Пол предложил задействовать Спецназ, именно Пол призвал решить дело в ближайшие сорок восемь часов, именно Пол вызвался отправиться к стрелкам в качестве практического координатора. Сказав: «Ну, увидимся. Наверно, не очень скоро», Пол ушел с успокоенной, увлеченной занимательными хлопотами душой.

Да, на работе им все еще была подвластна эта гармоничная стенография в четыре руки; но дома они обходились ворчливой рутиной, полной вежливых умолчаний. Когда-то он сказал, что благодаря ей стал чувствовать себя настоящим. О чем она теперь плачет — о былой лести или былой правде?

Вот некоторые из всяких-разных ощущений, которые она не в силах выразить словами:

— что он абсолютно ни в чем не виноват;

— что, несмотря на исторический скептицизм доктора Макса, в счастье она верит;

— что, говоря «я верю в счастье», она подразумевает свое убеждение, что подобное состояние существует и что к нему стоит стремиться;

— что искатели счастья делятся на две группы — те, кто в своих поисках руководствуется критериями, которые сформулированы другими людьми, и те, кто руководствуется своими собственными критериями;

— что ни один из этих двух методов поиска не является более высоконравственным, чем другой;

— но что для нее счастье завязано на верности себе самой;

— верности своей истинной природе;

— то есть верности своему сердцу;

— однако основная проблема, главная беда человеческой жизни вот в чем: «как познать свое собственное сердце?»;

— из чего вытекает смежная проблема: «как узнать, какова твоя природа?»;

— что большинство людей считают, что их истинная природа родом из детства: и потому, рассказывая с мечтательно затуманенным взором свою автобиографию, демонстрируя свои фотографии в юном возрасте, вроде бы стараются правдиво описать свою природу;

— вот ее фотография в детстве, она кривится под жарким солнцем, надув нижнюю губу: что ж, это и есть ее истинная природа или же неспособность ее матери к фотографии?;

— но что, если эта природа не более природна, не более естественна, чем та природа, которую саркастически описывал сэр Джек, рассказывая о своей загородной прогулке?;