Девять унций смерти - Раткевич Сергей - Страница 87

Незадачливый арбалетчик с трудом вырвался из карающих дланей Шарца и с диким воплем бросился прочь. Шарц и не пытался его догонять. Так быстро гномы не бегают. Прихватив вражеский арбалет, он направился к себе — убирать осколки погибшей реторты.

«Может, начать собирать коллекцию арбалетов?» — нервно хихикнул лазутчик.

«Надо было этому гаду в зад его арбалет запихать! — прорычал лекарь. — Чем я теперь эту реторту заменю?»

Реторта и впрямь оказалась незаменимой. Работа встала, решительно отказываясь идти куда бы то ни было еще.

Зато ближе к вечеру наконец-то пошел густой снегопад, позволивший Шарцу без помех проскользнуть в необходимую лавку, где он и приобрел новую реторту, точную копию предыдущей. Заодно улучшилось настроение, и даже как-то в голове прояснилось. Хорошо так… идешь, снегом похрустываешь, а впереди любимая работа… ну, не самая любимая, но все равно интересная, а потом… потом самое главное. Стоит ему найти хоть одно противоядие, и у ядовитой, в самом прямом смысле слова ядовитой книги будет вырван один отравленный зуб. Дальше — больше. И кому она тогда будет страшна, эта жуткая книга? А никому, вот ведь в чем дело!

— Доктор! Доктор! — донеслось из темноты.

Шарц мигом остановился, прислушиваясь. Лекарская сумка мигом оказалась под рукой, а реторта… реторту можно будет потом выбросить, если мешать будет.

Шарц держал свое с таким трудом добытое сокровище скорей машинально. Его мысли были далеко. Какая там алхимия, когда кому-то плохо? В темноте уже чудилась дикая ухмылка смерти, лекарь готовился принять бой.

— Доктор! Доктор! — выкрикивал плачущий мальчишка. — Есть тут где-нибудь доктор? Помогите, люди! Пожалуйста, помогите! Доктор!

Шарца будто изнутри ударило.

— Я — доктор. Веди, — коротко сказал он, подбегая к мальчику.

— Доктор… — мальчик поглядел на него, как на Бога. — Доктор, пожалуйста… побежим, ладно?

— И побыстрее, — кивнул Шарц. — Беги впереди, да не бойся, я не отстану.

«Нет у меня права отстать!»

И вновь, как тогда, снег кричит и взвизгивает под ногами, лунный свет наотмашь бьет по щекам, а бархатные колодцы теней накрывают с головой.

— Не оглядывайся! — рычит Шарц на мальчишку. — Время теряем!

Тот припускает еще быстрей.

Лунный свет скачет козлом. Тени размахивают заборами. Скудный воздух путается под ногами.

Шарц едва успевает вписаться в узкую, как карман скупца, подворотню, пыхтя пролезает в какую-то дыру в заборе, разметывает подвернувшийся под ноги сугроб, скользит на заледенелом крыльце и лбом впечатывается в дверной косяк.

— Скорее! — звенит голосок мальчишки, взмах двери — и Шарц влетает внутрь.

Ступеньки. Бешеная дробь каменных ступеней вверх!

Не будь Шарц гномом, он бы точно сейчас расшибся, но гномы в темноте видят лучше людей, а лазутчиков учат быстро ориентироваться. Вперед. Вперед и вверх. Мальчишка уже там. Свешивается сверху, зовет. И не подумал споткнуться, хоть и человек. Или к детям это не относится? Грохот ступеней, гулкое эхо. Дверная ручка…

«Сюда, доктор! Вот… наставник… совсем плохо ему…»

Масляная лампа выхватывает неподвижное тело.

«И впрямь плохо, — думает Шарц, глядя на бледное, залитое потом лицо, искаженное болью. — Тут без операции не обойтись…»

— Положи куда-нибудь! — Шарц ткнул в руки мальчишке свою с таким трудом добытую реторту не потому, что озаботился ее безопасностью, но потому, что битому стеклу не место в операционной.

«Ну ты прибежал, коротышка! — оглядываясь по сторонам, ошарашенно выдохнул лазутчик. — Лучшего места во всей Марлеции не сыщешь, даже если постараться! Ты осиное гнездо в штаны класть не пробовал?»

«Заткнись и не мешай! — рявкнул лекарь. — У меня тяжелый больной! Да нет, не тяжелый — острый», — тут же добавил он.

«Насчет осиного гнезда — интересная идея, лазутчик, — ухмыляясь, заметил шут. — Надо будет как-нибудь попробовать».

«Уже пробуем, — хмуро буркнул лазутчик. — Остается надеяться, что вам двоим понравятся ощущения».

А потом Шарц расстегнул лекарскую сумку, и поле его восприятия резко сузилось. Никакого значения больше не имели Олбария и Марлеция, Фаласса и Ледгунд, интриги и тайны, гномы и люди, семья, учителя, ученики, друзья, научные открытия… — все это ушло, пропало, кануло в небытие. Вокруг Шарца сам собой соткался незримый хрустальный колпак, а внутри этого колпака не было никого, кроме неподвижно лежащего на постели человека и ухмыляющейся смерти, которая уже протянула к нему свои омерзительные лапы.

«Ку-уда?! — страшно рявкнул на нее лекарь, обнажая скальпель. — Пошла прочь! Этот человек принадлежит мне!»

И выхватил склянку с Хрустальным Эликсиром. Он, как никто другой, знал, что смерть терпеть не может этого запаха.

Мальчишка оказался толковым помощником. Смышленым, проворным и молчаливым, казалось, он не просто затаивал дыхание, но и вовсе прекращал дышать, до того момента когда Шарц его о чем-то спрашивал или что-то ему приказывал. Впрочем, Шарцу было не до него. Битва со смертью вышла нешуточная.

Когда все закончилось, и смерть, злобно ворча, удалилась несолоно хлебавши, Шарц наконец перевел дух. Он даже задремал, забылся тревожным сном прямо на полу, рядом с постелью своего пациента. «Пошел к чертям, безбородый придурок! — откликнулся лекарь на истошные вопли лазутчика. — Устал. Спать хочу. Потом предостережешь меня от чего бы то ни было». И пробудился незадолго до того, как пациент очнулся и открыл глаза. Стояла глубокая ночь.

Едва Шарц зевнул и принялся садиться, как в его руках оказалась чаша с вином, заботливо поданная мальчишкой.

— Господин лекарь, — с поклоном прошептал мальчишка.

— Спасибо, — кивнул Шарц.

Спасенный открыл глаза и уставился на Шарца в немом изумлении.

— Ты что здесь делаешь? — ошарашенно спросил он.

— Тебя спасаю, — ответил Шарц.

«Эти пациенты иногда как спросят…»

— А, ну да, ты же — лекарь, — как-то непонятно промолвил пациент и замолк.

— Лекарь, — кивнул Шарц. — А кто ж еще? Или ты наладился углядеть на моем месте святого Петра? Не выйдет. Он передоверил тебя мне.

Пациент слабо улыбнулся.

— Юноша, — позвал он.

— Да, наставник, — тут же откликнулся мальчишка.

— Поставь здесь ширмы, — распорядился тот; — Когда придут мои люди… мне не хочется, чтоб они видели мою слабость. Строго говоря… лучше, чтоб они вообще ничего не видели.

— Да, наставник, — поклонился мальчишка и бегом бросился расставлять ширмы.

— Вот так, — удовлетворенно улыбнулся больной. — Э-э-э… господин лекарь, вам лучше еще немного задержаться здесь. Просто посидеть рядом со мной. Вдруг моя драгоценная жизнь все еще в опасности? Сейчас… э-э-э… придут мои люди, я отдам им необходимые распоряжения и отпущу. После этого расплачусь с вами, и вы будете свободны.

— Я так и собирался сделать, — ответил Шарц. — Ваше состояние в данный момент не вызывает опасений, но мало ли…

Он сообразил, что не сможет обеспечить больному круглосуточное наблюдение и уход, вспомнил, что он сам, преследуемый двумя разведками, слишком опасный сосед для любого обычного человека, и вздохнул.

— Я здесь проездом, — виновато сказал он. — Для вас будет лучше найти кого-то из местных лекарей, дабы они обеспечили вам постоянный уход и лечение.

— Я так и сделаю, — пообещал пациент и вновь посмотрел на Шарца странным взглядом.

— Ваши люди, наставник, — проговорил мальчик.

Скрипел снег во дворе. На лестнице звучали шаги.

Шарц посмотрел на свою реторту, лежащую на столе, на дорогой фаласский кинжал, лежащий рядом, и внезапно все понял.

«Дошло, наконец!» — выдохнул лазутчик.

Шарц сидел рядом с постелью командира фаласской храмовой стражи, которому он только что собственноручно спас жизнь, а по лестнице гремели шаги тех, кто искал его все это время в густой ночи и теперь возвращался доложить о результатах поиска.

«Я надеюсь, ты счастлив, коротышка! — ехидно прошептал лазутчик. — Или осиное гнездо все-таки было бы лучше?»