Убежище - Булычев Кир - Страница 72

– Как дела? – спросил Георгий Георгиевич.

– Все движется нормально, – сказал Каин. – Бурим!

Георгий Георгиевич первым пошел к бараку и по дороге шепотом спросил Каина:

– Как дела у Аглаи Тихоновны? Надеюсь, ей не причиняют вреда?

– Не беспокойтесь, – ответил Каин. – Она в целости и сохранности.

Георгий Георгиевич шагнул внутрь барака.

Элина догнала Каина и спросила шепотом:

– Надеюсь, Аглая уже случайно померла?

– Все равно что померла, – ответил Каин. – Сюда не вернется.

– И никаких следов?

– Никаких следов. Как испарилась.

– Молодец, – сказала Элина Виленовна.

Сначала они пошли на буровую площадку.

Там, под гигантским куполом, снаружи замаскированным под каменную сопку, особые машины невиданной силы, которые привезли из Японии, вкручивали в землю пятиметровую стальную трубу. Труба состояла из колец, которые автоматически сваривались друг с дружкой.

В этом цехе стоял низкий, неприятный гул, но людей там не было – на трубу и машины, которые загоняют трубу в глубь Земли, Полотенц не жалел денег. Он понимал: как только труба доберется до Подземелья, как только будет открыт путь для мертвой воды в глубины Земли, его Центр по омоложению начнет трудиться в полную силу, и каждый пациент будет приносить ему сказочные деньги, тайную славу и неодолимую власть.

Но это завтра.

Пока только расходы, расходы, расходы…

Каина делали как первый рискованный образец. Отыскали его в доме для престарелых в Малоярославце, где никто не верил, что он родился так давно. За две бутылки водки он согласился стать лабораторным человечком – а что ему было терять?

Теперь начинается второй эксперимент. Начинаем омолаживать академика Сидорова. Тут тоже на доход рассчитывать не приходится. Скажи спасибо, если все хорошо кончится. Уж очень у академика требовательная Райка. Чего-нибудь такого захочет… К примеру, стать владычицей морскою. Это не шутка. От нее можно и не такого ожидать.

Главное, как понимал Георгий Георгиевич, – не рассориться с партнерами, пока не пойдут настоящие доходы. Главное – удержаться…

Георгий Георгиевич глядел, как медленно поворачивается, врезаясь в землю, труба, и думал: приходится жертвовать даже самым дорогим! Разве ему хотелось причинять зло своей Аглае? Нет, конечно. Разумеется, она свое отжила, надоела ему безумно своей отсталостью и ограниченностью. Но он был к ней по-своему привязан. Ведь она заботилась о Гоше – о родном сыночке. Она ходила с ним гулять, лечила, когда простужался, вытирала ему сопли и готовила с ним уроки. Спасибо ей за все это!

Георгия Георгиевича охватила тоска по сыночку, по своей кровинушке, по маленькому умнику. Как он там, оторванный от родных и близких? Но надо терпеть, мой сынок! Мы еще станем господами этого мира! Для этого нужны деньги, терпение, организация и целеустремленность!

Полотенц шевелил губами, беззвучно повторяя эти слова. Он готов был отдать жизнь за свою цель.

И если бы вы его спросили, зачем эти жертвы, он ответил бы – ради Гоши! Ради его будущего, ради счастья всех детей на Земле.

И это, конечно же, было бы неправдой. Разумеется, Полотенц-старший любил Полотенца-младшего, но больше всего он все же любил самого себя. Только в этом не признавался никому.

– Пробовали пускать мертвую воду? – спросил он, не поворачивая головы.

Василий Кох ответил:

– Был пробный пуск. Относительно небольшой.

– Почему без моего разрешения?

– Мы заготавливаем первую дозу эликсира по омоложению, – ответил начальник работ, который никого не боялся, даже Полотенца. Плевать ему было на начальство. Он уже отсидел и за убийство, и за грабеж, и за компьютерный вирус, и за неприличные стихи – многосторонний Кох. – Куда-то надо было деть отходы. Я и распорядился испытать трубу. Мы прогнали внутрь двадцать пять тонн.

– И куда вода пошла?

– А кто ее знает? Если молчат снизу, значит, все, кому она пролилась на голову, уснули навечно.

– Впрочем, – заметил Георгий Георгиевич, – мне уже докладывали, что в глубинах Земли жизни нет.

– А если и была, то теперь уж наверняка с ней покончено, – заметил Василий Федорович Кох, любимый племянник садистки Эльзы из Освенцима.

Севе сразу и повезло, и не повезло.

Повезло в том, что гномик Юхан кое-что знал о пути в Подземелье.

Не повезло, потому что у Юхана оказался гадкий характер и он думал, что раз Сева в четыре раза меньше его, значит, должен ему во всем подчиняться. К тому же он убежден в том, что после Колумба он самый великий в мире путешественник.

Надо признать, что вечером того же дня, когда город огневых троллей остался далеко позади, именно гном закричал:

– Стоп! Табань!

А путешествие проходило так: спереди в байдарке плыл Сева, а сзади, кое-где пригнувшись, кое-где на корточках, двигался Юхан. Он непрестанно давал советы, большей частью совершенно ненужные.

Сева придержал байдарку. В том месте стены трещины сходились совсем близко, и гном с трудом протискивался.

Основное русло ручья уходило прямо, но направо под углом ответвлялся небольшой ручеек.

– Нам туда! – закричал гном. – Главное русло придет в озеро, из которого нет выхода. В прошлый раз я попал туда и провел в гроте два дня, пока выбрался назад.

– А что ты ел? – спросил Сева.

– Когда надо, мы, гномы, можем неделю обходиться без пищи.

Новый ручеек вывел их в небольшой зал, и они решили там переночевать. Гном требовал, чтобы Сева отдал ему все, что осталось в мешке.

Но Сева не согласился.

Гном ворчал о том, какая пошла невоспитанная молодежь, какое у Севы каменное сердце, но потом уснул на песочке у ручья. А Сева остался в байдарке. Мешок с остатками еды он положил под голову вместо подушки.

Ночью ему снилось, как он попал в бурю, его бросают и мотают крутые волны.

Он проснулся и не сразу сообразил, что он не в море, а в глубине Земли.

А где его спутник?

Вон храпит!

Сева уселся.

Чего-то не хватало?

Мешок был пуст.

Совсем пуст.

Этот негодяй, как обнаружилось после скандала, сожрал ночью всю еду.