Корпорация счастья. История российского рейва - Хаас Андрей - Страница 7

Где-то в глубине квартиры заиграла музыка и послышались голоса.

«Опять гости», — с неудовольствием подумал Андрей.

Он потянулся всем телом, перевернулся и, свесив голову, заглянул под кровать. Старые паркетные шашки были покрыты хлопьями пыли, там же валялись давно потерянные носки, окурок и заброшенная книга. Ощущение несвежести еще усиливалось пыльными окнами в эркере. Андрей сел на кровати и убедился в том, что со вчерашнего дня вид за этими окнами нисколько не изменился. Все так же текла серая Фонтанка, за рустованным забором маячила больница для душевнобольных, и над всем этим высился ультрамариновый купол Троицкого собора.

«Привет, психи! — мысленно поздоровался Андрей с обитателями дома напротив. — Ну и грязь. Тьфу! Н-надоело…»

Борясь с нарастающим внутренним раздражением, Андрей стал размышлять, с чего бы начать новый день, и понял, что спасение в одном — в уборке. Он вскочил и побежал навстречу этой идее.

На кухне, в майке и рваных на коленях «Levis», варил кофе Алексей.

— Привет.

— Привет! Какие планы?

— Думаю заняться наведением порядка в комнате. Да и везде не помешало бы.

— А-а! — зевая, ответил Алексей. — Ну, ты начинай, а я прогуляюсь и скоро приду. Помогу.

Уборка началась, но пошла не в том направлении и не удалась совершенно. Подготовительный процесс под «Bronski Beat» превратился в разглядывание найденных журналов «Наука и жизнь» восьмидесятых годов. Вместо уборки удалось немного поностальгировать — с первой страницы журнала на Андрея внимательно смотрел Брежнев. Парадный портрет был опубликован по случаю смерти генсека.

— Леня, старый хрыч. Говно ваша КПСС, но все равно спасибо за тишайшее детство.

Андрею припомнилась целая вереница детских впечатлений, в которых так или иначе фигурировал бровастый орденоносец. Первое тянулось из начальной школы, когда учительница Александра Андреевна Орел, волевая и решительная женщина, закончившая войну в Берлине, готовила их к вступлению в начальную политячейку. Стать «искорками Октября» можно было только в одном случае — произнеся символическую клятву верности красной звездочке, стоя посередине огромного актового зала школы. Андрей вспомнил, как на куске ватмана он рисовал красный от развернутых знамен иконостас с лежащим на барабане манускриптом клятвы.

Позднее, при еще более торжественных обстоятельствах, он стал пионером. Это происходило на улице, у памятника Ленину. Отбросив длань с оттопыренным пальцем, чугунный вождь стоял на постаменте у горисполкома. Под бой барабанов всем повязали алые галстуки и буквально тут же дети узнали, что этот палец у Ильича — не только перст указующий: при определенном ракурсе сзади он превращался в слабоэрегированную пипирку, что до слез потешало новоиспеченных пионеров.

Потом было вступление в уже совершенно недетскую организацию Ленинский комсомол, к чему-то вспомнились пионерлагеря, в которые он наездился в детстве, Олимпиада-80, а затем и похороны Брежнева в прямом телеэфире. Старший брат Леша, бывший тогда десятиклассником, пришел на телепохороны в империалистической майке «Adidas» и стал эпицентром грандиозного скандала с публичным бичеванием перед строем школьников, обвинениями в фашизме, вызовами родителей и угрозами выдачи какой-то страшной справки. Но все обошлось.

Где-то в глубине квартиры давно и настойчиво звонил телефон. Поднявшись с пола и очнувшись от своих грез, Андрей добежал до аппарата и с последним звонком сорвал трубку:

— Але!

— Андрюха! Это Леха! Я из автомата. Совсем забыл, я вчера договорился с Тимом. Он должен прийти к нам около

трех со своим шведским другом, у них какое-то дело, хотят поговорить. Впусти их, я сейчас буду, я рядом с домом, на Садовой.

— Хорошо, только купи, пожалуйста, что-нибудь поесть.

Алексей Хаас и Лукас с первой пластинкой «Танцпола». 1990

Спустя полчаса в гостиной действительно собралась компания. Тим пришел в сопровождении светловолосого мужчины в джинсах, кожаной жилетке и элегантных очках. На вид ему было лет тридцать пять, и он оказался звукоинженером из Стокгольма, работающим в Ленинграде по контракту. Звали очкарика Лукас, он разговаривал только по-шведски и поэтому преимущественно молчал, с интересом разглядывая пыль веков на потолке и стенах зала. Они, очевидно, уже обо всем договорились, и сейчас Тим разворачивал подробности своего проекта.

— Алекс! You know, вы и так отдыхаете с друзьями по пятница и суббота. Но нет equipment. У Лукас есть not expensive amplifier, loud speaker. You play music on the tape. That's so strange. У меня есть предложение: я куплю для вас аппаратуру, и мы станем партнерами в вашем privat clab. What do you think?

— Ты знаешь, Тим, у нас клубом называется то место, где пенсионеры в оркестре играют. — Алексей рассмеялся.

— Нет. Ты не понимаешь. I mean night clab. Я думая, что вам нужно к своему отдыху относиться как к бизнесу.

— А в чем бизнес-то? У нас собираются друзья, которых мы любим, все отдыхают. Все знают друг друга. Это же компания друзей, — возразил Алексей, разводя руками.

— Точно. Это то, что я хотел тебе предложить. Вам нужно делать компания, который будет этим заниматься.

— Чем этим?

— Intertainment. Ты пойми, я хочу тебе помочь.

Тут Лукас заговорил с Тимом и достал из внутреннего кармана свернутые листки каких-то проспектов. Он говорил, водя по странице пальцем, а Тим переводил на ломаный русский.

— У Лукас в Стокгольме студия. Там есть оборудование, которое вам подойдет, недорогое.

Закончив разговор с Лукасом, Тим стал подробнее пояснять суть своего предложения: на следующей неделе Лукас привезет усилитель, пульт и один пластиночный проигрыватель «Technics», и все это продаст Тиму за две тысячи крон. Тим, в свою очередь, привезет все это на Фонтанку и передаст ребятам с условием рассчитаться потом или стать партнерами. Неожиданные перспективы, открывающиеся за этим предложением, взволновали Алексея, и он стал грызть ногти.

— Что ты думаешь? — спросил Тим.

— Да, конечно, отлично, здорово, супер.

После этих слов разговор закрутился вокруг того, как бы формально закрепить общее намерение. Разливая чай по кружкам, Андрей, как старый канцелярист, предложил перевести все на бумагу и тут же на тетрадном листке подготовил «рыбу» интересующего всех контракта. За этим занятием их застал пришедший невесть откуда Миша. Бегло вникнув в суть вопроса, он завладел проспектами и стал изучать позиции, обведенные фломастером Лукаса.

— Алекс, а как ты хочешь называть это все? — спросил Тим.

— Я уже придумал название. «Танцпол», — ответил Алексей.

— What do you mean? — не понял Тим.

— Это слово с несколькими смыслами. Во-первых, это место, пол, на котором танцуют. А во-вторых — пол, все равно что секс в английском. Ну как род, что ли. Род человека танцующего. Understand?

— «Танцпол»? That's great.

Алексей Хаас за пультом «Танцпола». 1990

После ухода Тима и Лукаса друзья еще долго сидели у круглого стола, обсуждая, как им модернизировать квартиру, чтобы максимально приспособить ее для танцев. Алексей давно придумал идею светового эффекта на стене и сейчас, схватив телефонную трубку, навертел номер.

— Алло! Дворец пионеров? Алло! Здравствуйте, а можно Колю? Коля? Привет, это Хаас. Слушай, у меня к тебе дело. Нужна твоя техническая мысль. Давай увидимся, ну когда? Хоть завтра. В два? Договорились.

Алексей повесил трубку и стал что-то чертить на листке бумаги.

— Этот Коля — настоящая научная личинка, электронщик из Дворца пионеров. Он у них там светом на сцене занимается. Хочу заказать ему устройство, наподобие бегущих огней, но сложнее.

— Зачем? — спросил Андрей.