СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 8

Ровно в семнадцать пятьдесят пять мы выехали из города в сторону позиций 2-го Белорусского. Нас там ждали.

Глава 4

Наш «Опель Капитан» двигался чётко за «Виллисом», след в след, с расстоянием метров в пятнадцать. Немецкая машина оказалась раз в двадцать удобнее и комфортнее полуторки, это несомненный факт. Она мягко катила вперёд, переваливаясь на рытвинах разбитой просёлочной дороги.

Фары были затемнены по-фронтовому, остались только узкие щели, поэтому Сидорчук ориентировался не по дороге, а больше по красноватым точкам подфарников «Виллиса». Весенние сумерки в этих краях наступают быстро. При том, что время чуть перевалило за семь, нас уже окружала плотная серая пелена.

Вся наша компания сидела молча. Ильич, как и планировалось, за рулём, Светлов рядом с ним на пассажирском, мы с Мишкой устроились сзади. По предварительным подсчётам ехать до соседских позиций около трёх часов — самое то, чтобы задуматься, так ли разумно моё решение отправиться на чёртову станцию лично. Другой вопрос, что от этих размышлений толку уже нет. Процесс запущен. Теперь хочешь не хочешь, а надо довести всю операцию до конца.

Карась сидел рядом, прикрыв глаза, и всем своим видом демонстрировал полную отрешённость. Так понимаю, тоже думал. А вот Сидорчук выглядел вполне даже счастливым. То ли он до конца не понимал, в какой замес мы вписались, то ли восторг, с которым старшина управлял немецкой тачкой, перекрывал всё остальное. Например, здравомыслие и чувство самосохранения. Они у нашего шофёра отключились ровно в тот момент, когда ему доверили «Опель».

— Товарищ старшина, — оживился вдруг Светлов. — А скажите-ка что-нибудь по-немецки.

— Jawohl, Herr Offizier! Das Auto ist bereit! — выдал Сидорчук ровно ту же самую фразу, которой поразил нас с Карасевым.

— Хм… — озадачился лейтенант, затем развернулся и внимательно посмотрел на Ильича. — Ваш немецкий и правда хорош. Товарищ капитан сказал, у вас в учителях был немец? Поздравляю, он крепко вколотил в вас правильное произношение. Но вот суть сказанного… оставляет желать лучшего.

— Дык, а чего не так-то? — искренне удивился Сидорчук, не отрывая взгляда от белой метки на заднем борту «Виллиса». Эти метки ставили специально, чтобы в режиме светомаскировки, когда приходится ехать ночью, идущая следом машина видела в тусклом свете ту, что двигается впереди. — Я сказал: «Так точно, господин офицер. Машина готова». Всё ж по-ихнему.

— Запомните, товарищ старшина, — голос Светлова стал суше и жёстче. — В немецкой армии, а тем более в СД, обращаются строго по званию. Никаких абстрактных «офицеров». Никто не подумает, что вы издеваетесь. Хуже. Подумают, что вы вообще никогда не служили. И запомнят. Я для вас — герр штурмбаннфюрер. Старший лейтенант Соколов — герр унтер-офицер. И никак иначе. Уяснили?

— Понял, — буркнул старшина. — Значит, по званию. Есть, товарищ лейт…

Ильич осёкся, а потом с усмешкой отчеканил по-немецки:

— Jawohl, Herr Sturmbannführer!

— Именно, — кивнул Митя. — А теперь давайте потренируемся, раз уж есть время. Я скажу вам пять фраз. Пять конструкций. Вы их сейчас вызубрите так, чтобы они отлетали от зубов, даже если вас контузит взрывной волной. Первая: «Zu Befehl, Herr Sturmbannführer» — слушаюсь. Вторая: «Ja, Herr Sturmbannführer» — так точно. Третья: «Nein, Herr Sturmbannführer» — никак нет. Четвёртая: «Ich habe den Befehl ausgeführt» — приказ выполнен. И пятая, на случай если вдруг на посту к вам напрямую обратится проверяющий жандарм: «Ich bin der Fahrer» — я только водитель.

Светлов сделал короткую паузу, потом добавил тем же ровным, ледяным тоном:

— И самое главное правило. Вы молчите. До тех пор, пока я или наш унтер-офицер не отдадим вам прямой приказ, или пока вас лично, тыча стволом автомата в лицо, не спросят на контрольно-пропускном пункте. Всю беседу с немцами веду я. Ваше дело — крутить баранку и всем видом стараться демонстрировать исполнительность на грани с невидимостью.

— Zu Befehl, Herr Sturmbannführer, — чётко и жёстко, с тем самым гортанным выговором выдал Ильич.

— Вот и славно, — кивнул Светлов.

Я с любопытством наблюдал за диалогом Сидорчука и лейтенанта. Вернее даже за лейтенантом. Он снова изменился.

Это не было постепенным вживанием в роль, как делают актёры перед выходом на сцену. Никаких глубоких вдохов, бормотания под нос или настройки. Комсомолец, отличник, правильный и дотошный лейтенантик с чистыми глазами просто исчез в долю секунды. Щелчок — и его больше нет в машине.

Изменилась посадка головы. Ушла чуть сутулая, напряжённая спина — теперь на пассажирском сиденье сидел человек с прямой, по-настоящему военной осанкой и высокомерно задранным подбородком.

Взгляд — тяжёлый, брезгливо-равнодушный, с лёгкой долей того самого эсэсовского превосходства, которое невозможно сыграть, если не носишь его внутри. Губы сжались в жёсткую, циничную линию. Он даже дышать стал иначе — размеренно, словно цедил воздух сквозь зубы, оценивая окружающих как досадную помеху. Баран скинул свою шкуру, и теперь перед нами был самый настоящий волчара.

— Теперь по поводу вас, герр унтер-офицер. — Светлов вдруг резко обернулся ко мне, причём говорил он на немецком. — На вашем лице отражается слишком много мыслей и отчётливо видна печать интеллекта. Человеку с вашим званием такое не положено. Вы должны выглядеть глупее, чем есть на самом деле.

— Слушаюсь, герр штурмбаннфюрер, — с усмешкой ответил я по-немецки, стараясь придать голосу тупую солдатскую покорность.

Митю мой ответ порадовал, но не успокоил. Оставшиеся два часа дороги он решил потратить с пользой — устроил нам филиал языковой школы.

Лейтенант пришёл к выводу, что просто вызубрить уставные фразы — слишком мелко. В итоге наш новоиспечённый эсэсовец начал моделировать различные ситуации. По факту — задавал неожиданные, нелепые вопросы. Причём не просто задавал, а выкрикивал их резко, громко, словно часовой на блокпосту.

Светлов упорно пытался добиться, чтобы я и Сидорчук реагировали на них моментально. Требовал, чтобы мы не просто отвечали, а делали это с нужной интонацией, не задумываясь ни на секунду.

Ильич потел, сопел, но к концу второго часа начал выдавать короткие ответы на автомате, не отвлекаясь от баранки. Я тоже старался. Несмотря на бесячье поведение комсомольца, он был прав в своей упёртости. Ситуация может сложиться всяко, в том числе максимально неожиданно. Если мы будем готовы ко всему — это избавит нас от многих проблем.

Мишка терпел эту лингвистическую экзекуцию долго. Сидел нахохлившись и слушал наш непрерывный немецкий лай. Наконец, когда Светлов в пятый раз рявкнул на Сидорчука, требуя предъявить путевой лист, капитан не выдержал. Заворочался на заднем сиденье и хмуро пробасил из темноты:

— Товарищи герры. Если вы сейчас не заткнётесь, я сам начну по-немецки гавкать. А мне по легенде не положено, я пленный советский офицер. Запорю вам всю конспирацию к чёртовой матери.

— Терпите, товарищ капитан, — невозмутимо отозвался Светлов. — Тяжело в учении, но в бою — сами знаете.

— В гробу я видел такое учение, — буркнул Карась, однако больше не возмущался.

К позициям соседей из 2-го Белорусского мы выкатились в начале десятого. Дорога заняла почти четыре часа вместо трёх — по мартовской грунтовке в темноте быстрее не выходит, как ни старайся.

«Виллис» сопровождения мигнул фарами и встал. Мы затормозили следом.

Место оказалось глухое и какое-то промозглое, что ли. Как только выбрались из машины, сразу захотелось вернуться обратно.

Здесь, ниже устья Варты, Одер расходился на два русла. Между ними лежала широкая низина, пропитанная водой насквозь. Сплошного фронта у немцев в такой местности не было и быть не могло. Фрицы обосновались на «суше», в основном на буграх. Оттуда и старались держать под контролем всю территорию, что, естественно, физически было невозможно.

Предполагалось, будто русские не настолько ненормальные, чтобы лезть по болотам, низкой воде и чвакающему подобию земли. Недооценили нас фашисты. Впрочем, они вообще за четыре года войны так и не поняли до конца, с кем связались. Однако нам их «слепота» и недальновидность были только на руку. Между немецкими опорными пунктами зияли дыры в километр, а то и больше. Армейская разведка этими дырами пользовалась регулярно. Наши парни шастали на ту сторону как к себе домой.