СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 23

Карась выслушал меня, дождался, пока я сделаю паузу.

— Ты совсем с ума сошёл, Соколов, — заявил он категорично. — Ну ладно, всякое бывало. Чего мы только не исполняли. В большинстве случаев вопреки уставу. Но сейчас… — Карась покачал головой. — У нас приказ. Чёткий. Взорвать состав. Не «доехать до Тюрингии», не «уничтожить штольню». Взорвать. Состав. Потом вернуться к своим. Нас ждут…

— Да никто нас не ждёт! — начал я заводиться. — Ты думаешь, Вадис верит в то, что группа вернётся? Хрен там. Он прекрасно понимает, насколько опасную игру мы затеяли. Судоплатов ждёт? Да ему тоже по большому счёту по хрену. Он поверил в убедительную речь Светлова, что мы сможем добыть важные документы и всё такое. А мы сделаем лучше, Миша. Мы их не добудем, мы их уничтожим. И документы, и «Колокол». Победителей не судят. Если мы не вернёмся через день-два и взрыва на станции не случится, руководство решит, что группа Карасёва просто погибла, и всё. Никто в здравом уме не подумает, к примеру, что мы предатели. Взяли и перебежали на сторону немцев. Но потом, спустя неделю, когда станет известно о взрыве в Кравинкеле, когда мы реально вернёмся обратно со своей маленькой победой, нам простят нарушение приказа. К тому же подходящую историю с объяснениями, почему так вышло, мы придумаем. Не в первой. Просто…

Я набрал воздуха, посмотрел на товарища.

— Миша, подумай, чего стоит взрыв штольни на самом деле. Тебе прекрасно известна правда. Только тебе она и известна. Мы уже на немецкой территории. Уже тут. Нам не надо переходить линию фронта. У нас есть поезд, который идёт к месту назначения. Этот поезд Доктор встретит с распростёртыми объятиями. Он сам отведёт нас к «Колоколу».

— Стоп! — капитан перебил мой словесный поток. — Доктор, может, и встретит, но он Раабе знает в лицо. Как ты ему объяснишь Митину физиономию? Скажем — за время пути собака могла подрасти? Типа выехал из Альтдамма Раабе, а приехала его очень хреновая копия?

— Вот это я ещё не продумал, — пришлось согласиться с Мишкиными доводами. — Но непременно продумаю. В любом случае мы привезём Доктору груз, необходимый для сборки. Не весь, но его часть.

— Соколов, до Кравинкеля отсюда пилить километров четыреста. Понимаешь? А станции? А проверки?

— У нас есть штурмбаннфюрер и два сопровождающих. Это типа конвой важного груза. Документы-то имеются. Тебя мы спрячем.

Карась начал обсуждать детали, а это означает одно — он хотя бы не отторгает моё предложение категорично и окончательно.

— Чёрт… — капитан снова покачал головой. — Ты псих, Соколов. Ты настоящий псих. Но… — Мишка помолчал немного. — Но насчёт «Колокола» прав. Если есть возможность уничтожить проект, мы… твою мать… сам не верю, что говорю это. Мы должны воспользоваться шансом.

Он замолчал. Я тоже не торопился подталкивать товарища к окончательному решению.

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — наконец сказал Карась. — Приходишь с очередным безумием, а потом раскладываешь так, что вроде и не поспоришь. Ладно. Допустим. Допустим, чёрт с тобой, я согласен, что штольня важнее. Но остаётся мелочь. Убедить остальных. Если Сидорчук ещё может подписаться на такое, то Светлов…

Я усмехнулся.

— Знаю, Миша. Теперь собираюсь обсудить всё это со старшиной и комсомольцем, если ты согласен. Всё упиралось изначально в твоё решение.

Сидорчука я подтянул первым. Старшина по-прежнему торчал у капота, изображая скучающего фрица. Отозвал его в сторонку, к багажнику.

Долго объяснять не собирался, сказал коротко, по существу:

— Помнишь Одессу, Ильич? Ту приблуду, из-за которой весь сыр-бор был. Ратцель, Борисов, вот это всё.

— Ну помню, — насторожился старшина. — Как такое забудешь.

— Так вот. Снова она. Немцы её почти собрали. В Тюрингии, в подземной штольне. У нас есть шанс не просто спалить вагоны, а накрыть всё разом. И машину, и толпу фашистов, которые над ней работают.

Сидорчук пожевал губами. Потом глянул на меня и задал единственный вопрос:

— Далеко пилить-то?

— Далеко. Километров четыреста. На этом самом поезде и поедем.

Старшина хмыкнул, поскрёб щетину.

— Ну что сказать… раз надо, значит надо, — выдал он без малейших сомнений. — Машину только припрячем хорошо. Бросать её у станции нельзя.

Вот и весь разговор. Ильич не стал рассказывать мне про приказы и последствия. У него логика предельно простая — если товарищ командир согласен, никаких сомнений быть не может. Капитану виднее. Отвечать, опять же, ему. Сам знает, что делает.

Оставался Светлов.

Я махнул «штурмбаннфюреру» рукой, чтобы он подошёл к машине. Комсомолец нехотя оставил свой пост у вагонов, промаршировал к «Опелю». По лицу было видно — он уже понял, что его предупреждение насчёт изменений плана было благополучно похерено.

Мы встали так, чтобы Мишка через открытое окно мог принять участие в обсуждении, затем минут пять я втолковывал Светлову, что нам предстоит сделать и почему. Естественно, опустив информацию о будущем и настоящей опасности «Колокола». По сути просто поставил перед фактом. Мол, цель изменилась, она более важная.

С каждым моим словом лицо лейтенанта вытягивалось всё сильнее. Когда я закончил, Светлов помолчал, а потом отчеканил — ровно, холодно, совершенно категорично:

— Нет. Это прямое нарушение приказа. Я в этом не участвую. У нас конкретная задача — уничтожить эшелон. Мы её выполним и вернёмся. Всё остальное — авантюра и трибунал.

— Твоё право, — неожиданно спокойно отозвался Карась с заднего сиденья.

Митя обернулся к нему. С надеждой. Думал, командир его поддержит.

— Не хочешь — не едь, — продолжил Мишка, глядя на комсомольца снизу вверх. — Дело добровольное. Можешь прямо сейчас разворачиваться и топать обратно, к нашим позициям. Дойдёшь — доложишь начальству. Так, мол, и так, группа капитана Карасёва нарушила приказ, поехала в Тюрингию. А я, Светлов, весь в белом, был против.

Митя несколько секунд стоял и хлопал глазами.

— Вы… издеваетесь? — выдавил он наконец. — Как я один доберусь до линии фронта? Отсюда? Без машины, без прикрытия?

— А это уже не наша забота, — пожал плечами Карась. И тут же добавил, с ленцой, почти ласково: — Ты же не хочешь с нами. Боишься под трибунал угодить за нарушение приказа. Понимаю. Кто мы вообще такие, чтобы тебя держать? Скатертью дорога, герр штурмбаннфюрер.

Я молча наблюдал за этим спектаклем и мысленно аплодировал Мишке. Он не стал уговаривать или давить, просто внаглую использовал шантаж.

Светлов это тоже понял. Он был кем угодно, только не дураком. Ехать с нами опасно. Идти одному обратно к линии фронта — ещё опаснее, тем более после кипиша на посту.

Комсомолец несколько секунд боролся сам с собой, потом сдался.

— Хорошо, — процедил он. — Вы не оставляете мне выбора.

Тут же вскинул вверх указательный палец. Потряс им, будто вбивал каждое слово в воздух.

— Но. Я всё доложу по возвращении. На этот раз, — Митя перевёл тяжёлый взгляд на меня, — исключительно в правдивом виде. Ничего не утаивая и не меняя ни единого события. Как есть.

— Договорились, — кивнул я.

Пусть докладывает. Если будет о чём докладывать — значит, мы победили. А победителей, как известно, не судят.

Глава 11

Как только короткое совещание по поводу решения ехать или не ехать в Кравинкель было закончено, мы приступили к обсуждению плана. Главной проблемой оставался факт знакомства Раабе с Доктором.

— Нет смысла выезжать, если не решим это прямо сейчас, — сказал я, оглядывая свою немногочисленную, но крайне ценную команду. — Приедем в Кравинкель, а там нас Хартман встретит. Посмотрит на нашего штурмбаннфюрера, сразу поймёт, что перед ним не Раабе. И всё. Дальше метаться по объекту бесполезно. Мало добраться до штольни. Надо в неё попасть.

Повисла пауза. Все переваривали сказанное.

Ситуация и вправду выходила тупиковая. Вся наша легенда держалась на одной-единственной ниточке — на имени Отто Раабе. Благодаря этому имени прошли пост и до икоты запугали коменданта. Только вот у цели, в Кравинкеле, документы штурмбаннфюрера из козыря превращались в приговор. Потому что настоящего Раабе там знали в лицо.