СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 2

Говорил, а сам смотрел Мишке прямо в глаза. С намёком смотрел.

Капитан мои «гляделки» понял с полуслова. Мне на самом деле не вперлась никакая столовая, просто хочу под благовидным предлогом уйти со двора подальше от Светлова. И там поговорить.

Тем более, помимо сказанного Раабе, имелась ещё одна тема, которая меня подёргивала. Это — наша вылазка за линию фронта. Карась отдал стенограмму допроса, Вадис около получаса её будет изучать, потом последует отчёт в Москву. И вот тут самый главный вопрос — сумел ли Светлов убедить Судоплатова? Вернее, есть ещё второй, вытекающий из первого. Сумел ли Судоплатов повлиять на Абакумова?

Спрашивать комсомольца в лоб смысла нет. Он и сам не знает. Не думаю, что Павел Анатольевич с ходу дал лейтенанту ответ. Остаётся только ждать.

— Отличное предложение, — согласился Карасев. — Пожрать — это я завсегда. Идём.

Мы развернулись и двинули к торцу здания, где в подвале левого крыла находилась столовая. Успели сделать шагов пять.

— Товарищи командиры! — раздался за спиной радостный голос Светлова. — А я с вами. Вы же не против? Кушать действительно хочется.

Мишка на мгновение прикрыл глаза и тихо выматерился. Был полностью с ним согласен.

В итоге в столовую мы отправились вчетвером: капитан, я, комсомолец и Сидорчук. Старшина никогда не отличался тонким эмоциональным чутьём. Он решил, что предложение позавтракать касается всех и никакого подвоха в этом нет.

Не успели подойти к раздаточной, как в дверях нарисовался Зотов. Лёня спустился по ступеням с таким лицом, будто искал, где бы прилечь и умереть, но при виде нас подобрался и пристроился к общей компании.

Выглядел Зотов как настоящий страдалец. Мне показалось, ещё пару часов в обществе приёмщика-старлея, и у нашего лейтенанта реально начнёт дёргаться глаз. Возможно, даже оба. Второй день они воюют за подписи и печати. Судя по удручённому состоянию Зотова, война эта идёт с попеременным успехом, но пока что ведёт старлей.

Другой бы плюнул, только не Лёня. Он будет доказывать свою правоту до последнего, а нервы, между прочим, не казённые.

Мы взяли по миске перловки, хлеб, чай. Сели.

Мишка ковырял кашу ложкой и молчал. Я тоже не рвался к разговорам, да и аппетита, честно говоря, не было. Другой вопрос, на фронте аппетит — это дурь и блажь. Тут надо есть, пока имеется такая возможность. Еда не гастрономический кайф, а необходимый для службы процесс.

Светлов, наоборот, уплетал за обе щеки, с энтузиазмом, ни на кого не глядя.

— Товарищи командиры, — не выдержал Сидорчук. — А вы чего смурные-то такие? Как допрос прошёл?

— Погоди, Ильич, — отмахнулся Карась. — Башка пухнет.

Старшина покивал понимающе, затем подумал и пошёл за добавкой.

Я уныло поглощал перловку и размышлял о Назарове. Может он быть агентом или не может.

Оба утверждения выходили вполне логичными. Наш бывший начальник умён, но вспыльчив. Хотя эта его вспыльчивость может быть показухой. Он всегда был на стороне оперов, хоть отхватывали мы от него тоже часто. У Назарова отличная должность и звание. Если бы он являлся агентом, то именно так и двигался бы по карьерной лестнице.

Перед Одессой ему предлагали повышение, он отказался, предпочёл работать «на земле», а не в кабинете. С одной стороны, для агента рост всегда в плюс. С другой — из кабинета многого не увидишь.

Твою мать… Ни хрена не понятно.

По сути, доказательств его вины нет. Кроме того факта, что он входит в круг людей, которые были и в Свободе, и в Одессе. Двое из них — я и Карась…

Мой взгляд оторвался от миски, машинально упёрся в вернувшегося за стол Сидорчука. Он как раз начал травить байки из фронтовой жизни. Слушал его только Светлов. Зотов тосковал в преддверии своего возвращения к приёмщику, Мишка, как и я, загнался по итогам допроса.

Черт… А Ильич так-то с нами тоже был и в Одессе, и в Свободе.

Я повнимательнее пригляделся к старшине.

Тот выдал главную шутку своего рассказа, весело рассмеялся. Во рту у него была перловка, от смеха небольшой кусочек вылетел у Сидорчука через нос. Тот хрюкнул и засмеялся ещё громче.

Представить Ильича в роли агента, который много лет работает под прикрытием, ещё сложнее, чем определить на эту роль Назарова.

Так вообще можно докатиться до чего угодно. Сегодня у нас Назаров агент, завтра Сидорчук, послезавтра начну коситься на Мишку.

Нужны факты. А фактов нет.

Есть слова немецкого штурмбаннфюрера, который сам ничего толком не знает и пересказывает то, что прочитал в чужом деле.

Может ли Раабе всё-таки врать? Может, конечно, но не в этом случае. Ему просто невыгодно. Отто не похож на человека, который будет совершать лишние телодвижения или выдавать лишнюю информацию, не имея при этом конкретной цели. Да и потом, про Ратцеля он попал в точку.

В итоге я так ни до чего и не додумался. Плюнул и начал активно поглощать кашу. Хоть наемся, и то плюс.

Покончив с завтраком, наша «весёлая» компания отправилась обратно ко входу в Управление.

Пока шли, я пытался сообразить, как всё же избавиться от Светлова. Зотов сейчас сам уйдёт, Сидорчук опять вернётся к полуторке. Машина только из ремонтного взвода, но старшина найдёт чем заняться. Была бы его воля, он бы с автомобилем вообще не расставался. Таскал бы с собой повсюду как любимую женщину.

А вот Митю хрен выпихнешь. Он от нас специально не отлипает, чтобы все разговоры велись при нём.

В итоге ни черта не придумал. Решил, дойдём до крыльца — скажу как есть. Мол, товарищ капитан, идёмте в сторонку, надо обсудить кое-что. Формально Светлов Мишкин подчинённый. Карась прикажет стоять на месте, Мите придётся торчать столбом столько, сколько велит капитан.

Просто Карась знает, кто такой наш комсомолец на самом деле, поэтому не злоупотребляет своим положением. Но сейчас нет другого выхода.

Только открыл рот, собираясь озвучить товарищу своё предложение, как на крыльцо выскочил дежурный. Выглядел он слегка взволнованным и чуть-чуть растрёпанным. Значит, на самом деле сильно нервничает. Видимо, огрёб мандюлей.

— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! А я вас тут бегаю ищу по всему Управлению уже минут десять! Товарищ генерал-лейтенант вызывает к себе. Срочно.

Мы с Мишкой переглянулись между собой, потом оба, не сговариваясь, посмотрели на Светлова.

Он выглядел почти спокойным. Ключевое слово — почти. Нет, чисто внешне Митина физиономия не изменилась, но вот взгляд стал напряжённым. Он тоже понял, что может означать этот срочный вызов в кабинет начальства.

Скорее всего, доклад в Москву уже состоялся. Вадис отчитался, получил ответ и теперь зовёт нас. Значит, мы получим указания относительно дальнейших действий группы. И Светлова ничуть не меньше, чем меня, волновало, какими они будут, эти указания. Получилось ли у него убедить Судоплатова.

— Идём, старлей, — коротко бросил Карасев.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору до конца. Адъютант при нашем появлении молча кивнул на дверь. Даже не попытался остановить или сказать, чтобы подождали. То есть нас реально прямо сильно ждут.

Мишка стянул одной рукой бушлат, кинул его на диван. Я сделал то же самое. Потом оба одёрнули гимнастёрки.

Карасев потянул створку на себя, попросил разрешения войти. Только после этого мы переступили порог.

Вадис стоял у окна. Спиной к дверям, смотрел куда-то вдаль.

— Товарищ генерал-лейтенант, — доложил Карасёв. — Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

Александр Анатольевич отреагировал не сразу. Постоял ещё секунды три, затянулся последний раз, потом раздавил окурок о край пепельницы и только после этого развернулся к нам.

Лицо у генерала было такое, что мне сильно захотелось снова выйти во двор. Или в столовую. Или на передовую. Куда угодно, лишь бы подальше от начальства. Судя по Мишкиным напряжённым плечам — ему тоже.

Вадис был по-настоящему зол.

Даже не так. Он был в ярости.