Системный Кузнец XVI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 22

Старик закончил строку, промокнул перо и только после этого посмотрел на нас.

— Эмиль Вица. Вы по делу?

— По будущему делу, если всё сложится удачно, — сказал я. — Меня зовут Кай, это Алекс и Ульф. Мы открываем в Поясе кузнечно-алхимический двор, поэтому скоро нам понадобятся люди, способные вести обязательства по поставкам. Металл в столице дорог, сырьё для составов ходит через несколько рук, а ждать расчёта до окончания заказа порой приходится месяцами. Нам сказали, что вы занимаетесь переуступкой цеховых долгов и умеете находить выгоду там, где другие видят одну пустую бумагу.

Вица оглядел одежду, руки и бирку, край которой виднелся возле моей груди. Взгляд задержался на пятнах Алекса, затем перешёл к Ульфу. Тот стоял смирно, держа свёрток с булкой обеими руками, и выглядел самым надёжным поручителем из всех возможных.

— Какой капитал вы собираетесь пускать в дело?

— Достаточный для хорошего двора в Медном Ряду и его оснащения. После открытия мастерской часть заказов будет связана с Короной. Нам потребуются отсрочки по редким материалам, а со временем мы сами сможем выкупать обязательства мастеровых, чью работу сочтём полезной.

Вица прикрыл книгу. Интерес появился в движении его пальцев: они сложились домиком возле песочницы.

— Вы уже присмотрели подходящего человека с долгом?

— Оружейник Виго. Его обязательство Дом Цехов переуступил стороннему держателю, после чего тот подал возражение против признания должника умершим. Двор остаётся под присмотром. Я хочу найти Виго и разобраться с долгом так, чтобы расчёт прошёл законно. Если нынешний держатель пожелает продать бумагу либо согласится на иную сделку, оформление проведём через вашу контору.

Вица выслушал и постучал ногтем по стеклянному колпаку весов.

— Имени держателя вы от меня не получите. Закон запрещает раскрывать доверенную запись постороннему лицу, совесть в моём возрасте тоже приобрела привычку просыпаться вовремя. При этом вокруг имени лежат обстоятельства, доступные для разговора, если будущий клиент понимает цену сведениям и сохранит название моей конторы при себе до заключения сделки.

Я достал серебряную монету и положил в выдвижной лоток. Вица подтянул его к себе, проверил монету на весах и убрал в ящик стола.

— Когда выйдете на держателя и сумеете договориться, вернётесь сюда, — произнёс он. — Я оформлю уступку либо погашение, сниму копии для цехового присутствия и проведу расписку через Палату Учёта. До этого дня обо мне в разговорах вокруг Виго лучше не упоминать.

— Естественно.

Старик провёл ладонью по закрытой книге.

— Долг Дом Цехов уступил с большой скидкой. Покупатель отдал около трети записанной суммы, поскольку взыскание считалось почти безнадёжным. Виго исчез, его смерть оставалась без свидетельства, а двор сохранялся за должником по праву присмотра. Такая бумага растёт на процентах и радует глаз в книге, хотя превратить её в живые деньги можно лишь при появлении самого мастера. Люди видели перед собой обязательство на сорок с лишним золотых, которое могло пролежать до их собственной могилы, и потому верили в него слабо.

— Держатель заплатил треть сразу? — спросил Алекс.

— Сразу. Оплату принесли мелким серебром, причём меди там хватило на отдельный мешок. Двое моих приказчиков считали монету около двух часов, поскольку деньги собирались понемногу и долго лежали в разных местах. Так платит человек, который вложил в бумагу всё, до чего сумел дотянуться.

Вица открыл книгу, нашёл страницу и прикрыл нужную строку ладонью.

— Бумагу ведёт женская рука. Запросы составлены одним почерком, уверенным и достаточно грамотным для человека из ремесленной среды. Сама держательница сюда не приходит, каждый раз присылает посредника. Посредник приносит запечатанный лист, ждёт ответа возле двери и уходит к Заречью.

— Она что-то спрашивала у вас? — произнёс я.

— Весной поступил запрос, допускается ли внесение долга частями от третьего лица. Я направил его в цеховое присутствие и получил ответ: порядок требует личного расчёта должника с предъявлением подлинного векселя. Частичное погашение чужой рукой законной силы не имеет. Ответ забрали через того же посредника. С тех пор новых вопросов по способу расчёта не поступало.

— Женщина пыталась найти человека, готового помочь Виго? — спросил Алекс.

Вица посмотрел на него поверх пальцев.

— За серебряный вы купили обстоятельства вокруг имени. Более ничего сообщить вам не могу.

Я подавил вздох. Имени мы так и не получили, однако серебряный принёс больше, чем две предыдущие попытки вместе. Я поблагодарил старика, повторил обещание провести будущую сделку через его контору, после чего мы вышли наружу и остановились возле перил, где над сточной канавой висел тёплый пар.

Мимо нас тащили бочку с дубильной вытяжкой. Возчик кричал, требуя освободить путь, колёса прыгали по доскам, и бурая жидкость выплёскивалась через край, оставляя на настиле дымящиеся пятна. Я дождался, пока телега пройдёт, и повернулся к Алексу.

— Знаешь, чего я теперь понять не могу? Нино описал человека в капюшоне невысоким и крепко сложенным. Крепин помнит Виго здоровяком с такими руками, что клещи в них выглядели игрушкой. Даже возраст не превратит подобного мужика в того, кто прячется возле ворот за углом. Выходит, к мастерской ходит кто-то третий.

Алекс задумчиво потёр подбородок.

— Человек после разорения способен рассохнуться сильнее, чем дерево у плохой печи. Спина сгибается, плечи уходят внутрь, одежда скрывает остаток роста. За десять лет Виго тоже мог стать иным, а Крепин рассказывает о нём через память, где друг до сих пор стоит молодым возле наковальни.

— Возможно, но разница всё равно велика.

Мы замолчали. Заречье жило вокруг с такой плотностью, что тишина существовала только между нами. С дальнего двора доносились крики работников, над мостом скрипел перегруженный воз, а над крышами кружили странные птицы, похожие очертаниями на ворон. Голые шеи изгибались над костлявыми телами, на крыльях торчали редкие жёсткие перья, и при каждом повороте стаи сверху сыпалась мелкая серая труха.

— Что это за птицы? — спросил я.

Ульф поднял голову и прижал свёрток с булкой к груди.

— Страшные. Если лечь и долго не двигаться, они спустятся и станут клевать. Сначала глаза.

Пых высунулся из-за ворота, увидел стаю и затрещал с такой яростью, что по Ульфовой рубахе пробежали искры.

Алекс долго следил за птицами, прищурившись.

— Редкий городской падальщик. Они селятся возле костеварен, где хватает тёплого пара и еды. Кажется, их зовут моррскими голошеями. В лечебных свитках упоминался их жир, только пользы от него почти нет, а добывать его желающих мало.

Одна из птиц опустилась на трубу, расправила облезлые крылья и уставилась вниз круглым белёсым глазом. Я вздохнул и снова посмотрел на ряд контор.

— Я вот о чём подумал, — сказал Алекс. — Здесь бумаги спрашивают лишь тогда, когда речь заходит о долге. Дом Цехов держит власть на том берегу, а сюда его писцы заглядывают ради сборов. Горн в Заречье можно поставить хоть завтра, нанять людей к вечеру и начать работу через день. Ланцо со своим стоянием останется в Поясе.

— И ты готов каждое утро дышать этим воздухом?

Алекс открыл рот, втянул запах костеварни и медленно закрыл его. Лицо стало пустым.

— Запах я терпеть не намерен.

— Вот и я о том же. Наш двор должен дать имя, которое услышат в Короне. Для этого ему придётся стоять наверху, иметь законное клеймо и принимать людей через ворота, возле которых заказчик не прикрывает нос рукавом. Заречье станет хорошим местом для закупки сырья, а мастерскую мы всё-таки откроем в Поясе.

Алекс посмотрел на дым над крышами, вздохнул и кивнул.

— Убедил. Пойдём дальше, пока мой нос ещё помнит, ради чего я сюда пришёл.

Мы двинулись вдоль контор к Дубильным дворам, оставляя за спиной дверь Эмиля Вицы и женскую руку, собравшую по крохам треть чужого долга.