Системный Кузнец XVI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 16

Кухарка вернулась с кружкой тёмного ягодного компота, поставила её перед Алексом и спросила Ульфа, нужна ли ему ещё булка. Великан посмотрел на первую, от которой осталась половина, серьёзно оценил свои возможности и попросил вторую на утро. Женщина пообещала испечь свежую, отчего Ульф засиял так, словно получил большой заказ.

— Заречье кормит ремесло всего города, — сказал Алекс, подняв кружку. — Там сидят люди с деньгами и умением, работают они среди дубильной жижи, а их товар наверху продают в чистых комнатах. Завтра я собирался наведаться туда. Раз уж твоя дорога наверняка тоже ведёт за Морру, пойду с тобой и погляжу на район своими глазами.

— Ясно, — отозвался я. — Может статься, город сам подсказывает направление, раз сегодня мы оба пришли к Заречью с разных сторон.

Алекс приподнял компот, словно приветствуя это решение, и сделал глоток.

Ульф отломил от булки кусок, половину передал Пыху и сказал с набитым ртом:

— Виго живой. Ульф его среди мёртвых не видел.

Никто с ним спорить не стал. Алекс даже не спросил, откуда взялось это уверенное свидетельство. Он лишь посмотрел на Ульфа поверх кружки, потом перевёл взгляд на Пыха, который обхватил хлеб передними лапами и жевал, рассыпая по скамье тёплые искры.

Торн всё это время сидел молча. Когда разговор иссяк, он поправил перевязь и произнёс:

— Завтра с вами не пойду. К резчику схожу сам.

Алекс повернулся к нему с явным интересом.

— Какому ещё резчику?

Торн поджал губы и посмотрел в сторону очага. Отвечать он явно не собирался, поэтому я пришёл ему на помощь.

— Ильза назвала человека по имени Дитмар, прозвище Тихая Стружка. Он делает искусственные конечности. Торну нужна кисть, похожая на живую. Дитмар снимет слепок, вырежет форму из выдержанного дерева, а железные части мы потом соберём сами.

— О! — Алекс поставил кружку и прищурился, разглядывая Торна. — Поддерживаю. Если Дитмар окажется настоящим мастером, заодно попроси его сделать тебе пальцы чуть длиннее прежних. В лавках любят брать лишнюю плату, а с длинными пальцами хотя бы сдачу будет удобнее удерживать — на левой у тебя коротковаты на мой вкус.

Торн хмыкнул и посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Ещё раз пошутишь про мою руку, рыжий, я попрошу резчика выстрогать одну специально для тебя. Будешь носить её на шее и вспоминать, куда надо прятать язык.

— Значит, настроение уже хорошее, — невозмутимо заключил Алекс и снова взялся за компот. — Идешь на поправку.

Я поднял ладонь, пока разговор не отправился туда, откуда обоих пришлось бы возвращать отдельно.

— Ладно. Давайте разберём завтрашний день. Заречье явно приглашает нас к себе, и повод у нас есть. Нужно пройти меняльные конторы возле Кожевенного моста, о которых говорил Аврелий. Там оформляют долговые бумаги, оттуда пришло возражение по делу Виго, туда же ушёл человек в капюшоне. И есть ещё одно дело, которое я откладывал с самой дороги.

— Какое? — спросил Алекс.

Я откашлялся, посмотрел в огонь и вспомнил вечерний костёр возле границы, немолодого возчика, который долго молчал, прежде чем заговорить о дочери.

— Тонио. Возчик, который довёз нас через Вольные Города. Его дочь Джулия пять лет назад вышла за кожевника и поселилась в Заречье. Письма перестали приходить после начала войны. Я обещал найти её и передать, что отец жив, здоров и ждёт вестей. Раз уж завтра идём за Морру, лучшего случая, пожалуй, уже не будет.

Ульф хлопнул в ладоши, отчего Пых подпрыгнул вместе с куском булки.

— Тонио хороший! Джулия будет рада. Ульф скажет ей, что отец любит её и скучает. Она сразу напишет письмо.

— Хотелось бы, чтобы всё вышло именно так, — сказал я. — Обещание дано. Теперь его пора выполнять.

Алекс вздохнул, однако губы у него дрогнули в подобии улыбки.

— Как скажешь, Кай. Завтра будем разыскивать пропавшего оружейника, держателя векселя и дочь возчика. Для первого дня в Заречье вполне скромный замысел.

Я посмотрел на него внимательнее. За последние дни Алекс менялся прямо у меня на глазах. В жестах появилась свобода, плечи больше не тянуло вперёд привычной тяжестью, а в голосе всё чаще звучало спокойное удовольствие от собственных решений. Иногда передо мной сидел тот самый рыжий лекарь, который пять лет мог спорить о единственной капле состава и смотреть на весь мир с ожиданием подвоха. Затем он поднимал кружку, отпускал сухую шутку и становился человеком, с которым я ещё толком не познакомился. Разговор об этом всё равно состоится, но сегодня для него времени уже не оставалось.

Входная дверь скрипнула, пропуская с улицы порыв холодного воздуха. Смотритель отложил перо и недовольно поднял голову, готовясь напомнить позднему гостю о порядке, однако слова остались при нём.

В зал вошла Эйра.

На плечах у неё лежала мелкая вечерняя сырость, волосы возле висков выбились из тугой связки, а в левой руке была сложенная бумага с тёмной полосой печати у края. Усталость виднелась по тому, как она переступила порог и на мгновение задержалась, словно решала, хватит ли сил пройти через всю залу. Эйра увидела нас, поздоровалась и улыбнулась мне. Улыбка вышла мягкой, хотя между нами по-прежнему сохранялось тонкое расстояние, возникшее ещё утром. Бумагу она быстро убрала под плащ.

Торн поднялся первым.

— Я спать, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Завтра рано идти к резчику, а он, судя по словам Гримм, любит рассматривать людей подолгу. Хочу хотя бы выспаться перед тем, как стану деревянной заготовкой.

Он кивнул Эйре и направился к лестнице. Алекс допил компот, поставил кружку на стол и тоже поднялся.

— Завтра расскажешь, как прошёл день, — произнёс он Эйре. — Сейчас по твоему лицу видно, что рассказ придётся вытаскивать клещами, а мои клещи остались наверху вместе с терпением.

Эйра чуть улыбнулась. Алекс пожелал всем спокойной ночи и ушёл следом за Торном. Она сняла плащ, повесила его на спинку стула и села напротив меня. Движения получались осторожными, будто стол принадлежал чужим людям и ей требовалось заново искать своё место.

Ульф доел булку, посмотрел на неё и сказал:

— Эйра грустная.

— Я устала, — ответила она, улыбнувшись ему. — Всё хорошо, Ульф. Переживать не нужно.

— Правда? — спросил я.

— Правда.

Ответ прозвучал поспешно. В зале стало слышно, как за стойкой смотритель перелистывает книгу и как Пых доедает хлеб, хрустя подгоревшей коркой.

— Я сегодня был у Ильзы, — сказал я. — Тебя там уже не застал.

— Она говорила.

— Всё в порядке?

— Да. — Эйра коснулась рукой края стола и сразу убрала пальцы. — Ильза попросила отнести бумаги, потом пришлось поговорить с одним человеком. Дело движется. Пока рассказывать особо нечего.

— Ясно.

Я улыбнулся и опустил глаза к древесному рисунку столешницы. Иногда человек отходит в сторону всего на полшага, и это расстояние вдруг начинает казаться целой улицей. Можно было искать собственную вину, вспоминать каждое слово, гадать, где я задел её сильнее, чем заметил сам. Эти мысли уже тянули внутрь, в знакомую воронку, где каждое движение другого человека превращается в загадку с самым худшим ответом. Но я вдруг почувствовал внутри твердую почву и поднял глаза.

— Если захочешь, расскажешь сама.

Эйра замерла. По лицу её пробежала быстрая перемена, щёки порозовели, а взгляд опустился к сцепленным пальцам. Она медленно кивнула.

Ульф перевёл взгляд с неё на меня, будто удовлетворённо решил, что всё устроилось, собрал оставшиеся крошки в ладонь для Пыха и пожелал нам спокойной ночи. Смотритель дождался, когда великан поднимется по лестнице, погасил дальнюю лампу и сообщил, что запирает дом до утра. Мы поблагодарили его, после чего Эйра взяла плащ, и мы вместе пошли наверх.

Коридор второго этажа освещала одна лампа, от которой по стенам тянулись длинные тени. За дверью Ульфа уже раздавался негромкий разговор с Пыхом, Торн у себя двигал стул, видимо устраиваясь возле кровати, а дальше стояла тишина.