Укротитель Драконов VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 17

Я почувствовал, как внутри поднимается злость, и злость была тем противнее, что цепляться в её словах было не за что. Всё правильно. Всё разумно. И именно поэтому весь мой план рассыпался, не встретив ни одного прямого «нельзя».

— Я не ребёнок.

— Ага, — сказала Айра. — Взрослый мужик, который ночью крадёт траву из кладовой, чтобы его никто не увидел. Очень взрослое дело, не спорю.

Она не повысила голоса ни на волос. И не стала спорить про Совет, про стаю, про свободу и про всё то, что я час назад выкрикивал за Столом Крыла. Она говорила только о том, дойду я до комнаты сам или нет. Против этого у меня не нашлось ни одной большой речи, а маленькие тут не работали.

Про то, что я собираюсь лететь, я не сказал, само собой. Дед снял с меня защиту, это верно, но разрешение подняться в воздух после сегодняшнего мне никто не давал и не даст.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём.

Она пошла рядом настолько близко, что свернуть я мог теперь только через открытую ссору, с шумом на весь дом.

До моей комнаты Айра довела меня молча, и это молчание было, пожалуй, хуже любого разговора. Я шёл сам, ноги переставлял сам, никто меня не тащил и не держал под локоть, и всё равно каждый шаг ощущался как сопровождение. Знакомый поворот коридора, низкий свод, тёплая ниша у стены, где Аррен мальчишкой прятал под камнем костяной нож, — всё это дом приготовил для меня заранее, и еще недавно мне от этого делалось тепло. Сейчас каждая заботливая мелочь цепляла, как крючок. Одеяло на лежанке было отогнуто уголком. Возле изголовья стояла чаша с водой. Кто-то, видимо Айра, положил рядом второй мех, потому что ветер к ночи и правда повернул на север, и по полу тянуло холодом.

Она поставила у лежанки низкую жаровню, выложила на тумбу мой же трут и кресало и принялась отламывать от родовика короткий кусок, прикидывая пальцами длину так, как отмеряют соль в похлёбку. Я сел на край лежанки и смотрел на её руки. Спорить дальше смысла не было. Продолжу упираться — позовёт деда, а то и Рэна, и тогда к утру я буду лежать не по её слову, а по трём сразу. Соглашусь на окуривание — потрачу много времени и получу сиделку. Значит, Айру надо было не переубеждать. Её надо было отсюда убрать, и убрать надолго.

— Позови Мерна, — сказал я.

Она подняла глаза от ветки.

— Ты сама говорила, что одному это опасно, — продолжил я, и говорить оказалось легко, потому что почти всё в этих словах было правдой. — Пусть смотрит человек ремесла. У меня сердце сегодня уже дважды сбивалось так, что темнело в глазах. Если опять пойдёт, ты меня одна не удержишь. А Мерн знает, где нажать.

Айра не ответила сразу. Стояла с куском родовика в пальцах и разглядывала меня, и я почти видел, как она перебирает в голове последние минуты: только что вырывался от любого пригляда, а теперь сам зовёт знахаря. Так-то, если подумать, выглядело это странно. Я не стал добавлять ничего убедительного. Просто позволил плечам опуститься, как они давно просились, и опёрся ладонью о лежанку, потому что рука сама искала опоры. Врать проще всего, когда девять десятых картины настоящие.

— Мерн Кайра не бросит, — сказала она наконец. — Придётся ждать.

— Подожду. Никуда я отсюда не денусь, ты сама видела, как я хожу.

Она поджала рот, ещё раз посмотрела на мои серые, по её словам, губы и положила отломанный кусок родовика на тумбу рядом с кресалом, аккуратно, чтобы не раскрошился.

— Не трогай, пока я не вернусь, — сказала она и вышла, не притворив дверь до конца.

Я досчитал её шаги до поворота, потом ещё немного, пока они не растворились в глубине дома, и поднялся.

Тело выразило своё мнение сразу и без околичностей. Комната качнулась, лежанка ушла куда-то вбок, колени согнулись сами, и на одно мгновение мне по-настоящему захотелось сесть обратно, накрыться мехом и дать Айре выиграть. Одна мысль, короткая и очень убедительная. Я сжал кресало в кулаке, сгрёб с тумбы родовик вместе с трутом и пошёл к двери, держась за стену.

В коридоре я старался идти быстро, и получалось это примерно так, как получается быстро идти у человека с перебитой ногой: движение вроде есть, только всё оно уходит на то, чтобы не упасть. На поворотах я заранее переносил вес, ладонь скользила по холодному камню, и та часть меня, что помнила больничные коридоры и белые халаты, отметила с неприятной точностью, на что это похоже со стороны. Пациент тайком уходит из палаты. Ну да. Именно так.

За вторым поворотом я едва не врезался в Молчуна.

От него пахло снегом и ещё тем сухим грозовым запахом, который остаётся в воздухе после разрядов. Может, он был во дворе, носил тёплые камни к грозовому, проверял Сухаря, потом остался возле Кар-Роха и только сейчас пошёл в дом греться. Понятия не имел где он был, но спрашивать сейчас времени не было. Он увидел меня, увидел, как я держусь за стену, увидел ветку родовика в кулаке, и лицо у него сделалось такое, какое бывает у человека, застигшего другого возле чужого сундука.

— Задержи Айру, — сказал я тихо и быстро. — Она к Мерну пошла, скоро вернётся. Уведи её куда-нибудь, покажи что-нибудь, всё равно что. Хоть пару минут.

Молчун сложил руки на груди, потом резко развёл их и показал жест, который я знал ещё по Клану: куда. И сразу второй, ладонью вниз, вдоль моего тела, от лица к ногам, — ты посмотри на себя. Он очевидно не боялся деда и не боялся Рэна, дело было в другом. Я видел, что он попросту не понимает, куда можно так спешить сейчас ночью.

Объяснить я мог. Карта, западный обход, водяные трещины, корни для Сухаря. Только на объяснение ушло бы время, а на возражения ещё больше, и, если честно, я не был уверен, что у меня хватит сил выслушать возражения и всё-таки пойти. Так что я промолчал. Не соврал ему, просто не ответил, и Молчун это кажется понял, и от этого понимания его лицо стало ещё тревожнее. Полчаса назад я хотел видеть его как единственного человека под этой крышей, с которым можно быть самим собой. Сейчас он стоял передо мной препятствием, и я обходил его, как обходят камень на тропе.

— Потом, — сказал я. — Всё расскажу потом. Айру задержи.

Он не сдвинулся ни в мою сторону, ни в сторону кухни. Стоял и смотрел, и я, кажется, знал, почему. Один раз я вытащил его из чужой воли и назвал свободным человеком, и держать меня теперь за рукав было для него делом почти невозможным, как бы ему этого ни хотелось. Этого колебания мне хватило.

Наружная дверь подалась тяжело, и холод ударил в лицо так, что на мгновение перехватило дыхание. Зато вместе с холодом пришло пространство. Двор был почти пуст. Люди разошлись по слову деда, лампы у навеса погасили, свет держался только возле двери и у ограды, где лежал Кайров грозовой. Тёплые камни, обёрнутые тряпицами, были уложены вдоль его здорового бока. Зверь дышал тяжело, но ровно, и глаз его приоткрылся на моё движение, задержался на мне и снова закрылся.

Кар-Рох лежал в стороне, на том же расстоянии от грозового, на каком его оставил я. Голову он поднял сразу, как только я вышел на снег, и по одному этому движению я увидел всё разом: он был рад, что я вернулся, и ему очень не нравилось, как я иду.

Внутри поднялось что-то совсем мальчишеское. Дом за спиной, дракон впереди, никто не встал на пути. Ещё немного, ещё один шаг, и решать снова буду я.

Я подошёл к нему быстрее, чем следовало, и остановился только потому, что упёрся ладонью в его плечо. Времени было мало, это я понимал головой очень ясно. Айра дойдёт до Мерна, тот её выслушает, она вернётся. Молчун может пойти следом, а может и не пойти. Рэн вообще мог появиться у драконов в любую минуту, он ведь куда-то ушёл.

Кар-Рох переставил передние лапы, вытянул шею и опустил морду к моей груди, и в этом движении был вопрос. После сегодняшнего он не собирался вставать на крыло только потому, что связанный вышел во двор среди ночи. Ему требовалось понять, зачем.

Я положил ладонь на тёплую пластину между ноздрями и потянулся к Нити. Образ был готов давно, я сложил его ещё в хранилище над картой: Сухарь под крылом Шаэ-Рааха, живой корень у кромки, мы двое в воздухе, северная седловина перечёркнута, обход с запада. Простые вещи. Кар-Рох знал Сухаря, чувствовал тревогу стаи, понимал пространство лучше меня. В любой другой день этого хватило бы с запасом.