Укротитель Драконов VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 14

Дальше встречались ещё родовые метки, которых я пока не знал. Один очаг обозначили расщеплённым рогом, другой — короткой волнистой линией. Значит, союз и правда был шире четырёх названных родов. Общие земли оставили без главного знака. На карте там шли дороги к пастбищам, площадка Совета и Гранёное Поле, отмеченное семью сходящимися линиями.

Северная кромка лежала ниже плато. К ней вёл самый короткий воздушный путь через цепь выступов. Посередине рисунка стояла седловина, похожая на провал между двумя наклонёнными зубцами. Рядом кто-то приписал: «боковой ветер после заката». Чуть дальше значился карниз. Наверное, тот самый, куда успели опуститься двое всадников.

Заросли мглокорня обозначались знаком из трёх расходящихся корешков. Их было много вдоль нижнего края карты. Самое густое скопление находилось как раз за северной седловиной, на общей кромке. Теперь понятно, почему Кайр повёл звено туда. При хорошем ветре дорога занимала несколько часов, и возвращаться можно было почти по прямой.

Я провёл пальцем от Очага до седловины. Здесь шёл узкий хребет, потом требовалось обогнуть высокий пик с расколотой вершиной. Дальше — снижение к трём чёрным выступам. За ними начиналась седловина.

Три тяжёлых толчка и оборванный четвёртый.

Палец остановился. Лететь через неё было нельзя. Рэн хотя бы в этом прав. Делать из себя героя сейчас означало бы красиво лечь рядом с остальными и добавить Кар-Роху проблем. Однако седловина занимала только один проход. Горы можно было обогнуть с запада, если набрать высоту над Ветряными, затем спуститься вдоль дальней стены. Путь получался длиннее. Насколько — карта давала только пометку: «четыре крыла до кромки». Возможно, четыре смены ветра. Или четыре глотка полёта на хорошем грозовом. Нет, слишком мало. Скорее старое обозначение участка между посадочными местами.

Я поискал объяснение на полях и не нашёл.

На юго-востоке обнаружилась другая кромка. Она лежала за землями Белого Крыла, уже вне родовых меток. Возле неё стояло слово «вольная», а рядом темнел знак мглокорня. Подход был чистым. По карте требовалось пройти два длинных хребта, пересечь широкую расселину и обогнуть участок постоянного восходящего ветра. Дорога туда занимала около семи часов, если подпись относилась к полёту на обычном дрейке. На сбор ушло бы ещё несколько часов. Столько же обратно.

Я начал считать. Сейчас глубокая ночь, около трёх, если внутреннее чувство времени окончательно не сбилось. Семь часов туда. Допустим, три часа на корень и отдых Кар-Роха. Ещё семь назад. Вернёмся к вечеру, примерно часов в восемь. Может, позже. Ветер на обратном пути способен добавить сколько угодно.

Отец Орхана придёт до рассвета, и рассказать ему правду о клановом вычищении должен был я.

Я опустил карту на колени и прикрыл глаза.

Саар-Грай был чужим драконом, но его судьба имела значение. Я видел, как он ждёт мёртвого человека, и уже коснулся той пустоты, которая осталась после Орхана. Вейру нельзя было отдавать зверя. Дед обещал привести его на Совет и держал слово крепче большинства людей, которых я встречал. Но Сухарь принадлежал моей стае. Он доверился мне и сейчас зависел от ресурса, который я обещал найти.

Приоритет получался ясным, хотя ясность эта радости не приносила.

На дальнюю кромку стоило лететь, если других вариантов не останется. Семнадцать часов в воздухе после сегодняшнего отката выглядели очень скверно. Кар-Рох тоже устал, через него дважды прошла чужая память, а недавно он удерживал грозового и меня сразу. Он полетит, тут сомнений не было, но потом расплачиваться телом придётся ему.

Сухаря взять с собой тоже не получится. Подросток потратит запас пустоты на полёт и выдохнется раньше, чем увидит Пелену. Шаэ-Раах мог сопровождать нас, если согласится, однако от его присутствия расстояние короче не станет. К тому же кто-то должен остаться возле Сухаря.

Я снова посмотрел на северную кромку.

Она находилась ближе. По прямой — около четырёх часов, судя по пометкам и прошлому разговору. Опасность держалась возле седловины. Я помнил её положение глазами грозового: неподвижный снег, тёмная складка впереди, карниз ниже и немного справа. Если подняться выше расколотого пика и обойти седловину широкой дугой с западной стороны, можно выйти к зарослям, сохранив расстояние от того поля. Вроде реально. Хотя карта рисовала высоту очень условно, и в темноте нужный выступ легко перепутать с соседним.

Лететь прямо сейчас было безумием. К рассвету мы окажемся возле опасного места, когда небо уже начнёт сереть. Это хотя бы давало видимость. Обойти. Спуститься к кромке. Нарвать столько, сколько унесёт Кар-Рох. Вернуться. Часа четыре туда, может, пять с обходом. На сбор хватит одного часа, если корень растёт густо. Потом обратно. К полудню или немного позже можно быть дома.

Если сердце выдержит.

Я провёл ладонью по груди. Ритм оставался неровным. Сон наваливался уже тяжело, голова сама клонилась к стене. Можно было уснуть прямо здесь, в каменном кресле, и проспать до рассвета. Потом Рэн придёт учить меня семи ответам Вейра. Дед будет ждать слова Каменной Жилы. Айра подаст горячий отвар. Всё пойдёт своим ходом, медленно и разумно, пока запас Сухаря не опустится к очередной границе.

Нет. На самотёк я это больше не пущу.

Но для начала требовалось восстановиться хотя бы настолько, чтобы дойти до драконов и не свалиться по дороге. Потом поговорить с Кар-Рохом. Если он откажется лететь, я останусь. Принуждать его после сегодняшнего я точно не стану. Если согласится, выберем ближнюю кромку и обойдём седловину. В крайнем случае развернёмся. Уйти от опасности тоже решение, и иногда единственно правильное.

Я наклонился к карте и начал запоминать путь. От Очага — вдоль северной стены, держать расколотый пик справа. После него набрать высоту над длинной белой осыпью. На западной стороне найти три тёмных выступа, похожих на когти. Седловина останется ниже и восточнее. Потом идти вдоль наклонного гребня до круглой вершины. За ней начинался спуск к кромке. Заросли отмечены возле двух водяных трещин, где талая вода уходит прямо в Пелену.

Я повторил ориентиры про себя. Потом ещё раз, уже с закрытыми глазами. Расколотый пик. Белая осыпь. Три когтя. Наклонный гребень. Круглая вершина. Две водяные трещины.

Вроде запомнил.

На всякий случай я ещё раз проверил западный обход. Карта показывала там старую посадочную площадку, отмеченную полукругом. Если Кар-Рох устанет, сесть можно будет до выхода к кромке. Возвращаться той же дорогой. В тёмное поле возле седловины не входить, даже если путь покажется чистым. Особенно если покажется чистым.

Я свернул кожу аккуратно, хотя пальцы плохо слушались и один край дважды ушёл внутрь. Бирку закрепил на прежнем ремешке. Потом уложил карту в ящик именно туда, откуда достал, и задвинул крышку. Следов моего визита всё равно хватало: лампа горела, пыль на полу смазалась сапогами. Прятаться я уже устал. Пусть утром спрашивают.

Подняться с кресла оказалось сложнее. Ноги затекли, левая на первом движении вообще не приняла вес. Я постоял, держась за каменный подлокотник, и снова заставил себя дышать медленно. Тепло пошло от живота к груди, затем разошлось в плечи. Получалось плохо, но всё-таки получалось.

Перед уходом взгляд зацепился за полку с надписью «Лечение крыла и крови». Там лежали два свитка и толстая кожаная тетрадь, стянутая костяной застёжкой.

Я задержался.

Возможно, в старых записях имелось средство от отката. Что-нибудь для всадника, который слишком глубоко провалился в чужую Нить и теперь едва держал собственное сердце. До полёта оставалось совсем мало времени, читать всё подряд я не мог. Я достал тетрадь, положил на полку и раскрыл.

Первые страницы описывали переломы крыльев. Дальше шли рисунки перевязей, затем рецепты мазей. Почерк менялся несколько раз. Один человек писал крупно и давил так сильно, что буквы проступали на обороте. Другой добавлял мелкие пометки между строк. Я перевернул ещё несколько листов и нашёл раздел о людях после тяжёлого отката.