Укротитель Драконов VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 11

— Возможно, — сказал он. Голос вышел ровным, только челюсть на мгновение напряглась, как у человека, который сказал вслух то, что предпочёл бы оставить при себе.

Рэн замолчал, и я тоже. Дед явно не прятал решение за мудростью. В нём действительно была обида. Я ударил по дому, который он пытался вернуть мне, и старик теперь отпускал руку. Возможно, рассчитывал, что без неё я наконец почувствую вес собственных слов. Пожалуй, так и было.

— А Саар-Грай? — спросил я.

Дед прикрыл глаза. Вопроса он ждал, это стало понятно по тому, как медленно выдохнул.

— Его Вейру не отдам.

— Сделка шла целиком.

— Значит, целиком Вейр её не получит. За кромку расплачусь тем, что принадлежит Громовому Очагу. Скорлупой и долей выхода я вправе распорядиться. Потерянный грозовой принадлежит своей памяти. Его судьбу Совет услышит отдельно.

Рэн посмотрел на отца исподлобья.

— Тогда Вейр может оставить второй камень.

— Может. Я предложу ему возмещение по порядку кромки. Его третье требование касается другого дела, и пусть попробует связать их перед всем Кругом. Саар-Грая приведут к Совету, как решили. Если зверь сам встанет рядом с Арреном, люди это увидят. Если останется у ворот, увидят и это.

Я медленно выдохнул. Значит, разговор о Хан-Рахе дед всё-таки не перечеркнул. Не отдал чужого дракона, чтобы удобнее наказать внука. От этого решение не стало мягче, но хотя бы сохранило какую-то меру.

— Ты отказываешься защищать меня из-за сказанного сейчас? — спросил я.

Дед долго смотрел на меня. В его лице опять появилось то, что было во время просьбы о прощении, только теперь рядом с болью держалась усталость.

— Из-за сказанного и из-за того, что было до него. Я два дня закрывал тебя собственным словом. Отвечал за твой голос, твои поступки, за каждый твой шаг по этому дому. Ты принял эту защиту, пока она помогала, а когда она встала поперёк твоего решения, назвал её запором. Возможно, справедливо назвал. Значит, дальше она тебе мешает.

— Можно было спросить меня.

— Сейчас спрашиваю. Хочешь, чтобы послезавтра я снова говорил за тебя?

Ответ застрял. После всей речи сказать «да» означало бы сразу полезть обратно под то плечо, от которого я только что оттолкнулся. Сказать «нет» было тревожно. Вейр знал обычаи лучше меня, Пряха держала свой вопрос, а пять старших наверняка пришли бы каждый со своим вопросом. К тому же первый камень касался вещи, которую я сам до конца не мог объяснить

Дед ждал.

— Я хочу, чтобы ты сказал правду о том, что видел, — произнёс я. — Остальное скажу сам.

Рэн шумно выдохнул и отвернулся к огню. Дед кивнул, словно услышал именно то, чего добивался, хотя радости на лице не появилось.

— Так и будет.

Мы посмотрели друг на друга. Вроде бы стало ясно, хотя легче уже не было. Дед признал свою вину и тут же отступил от меня там, где его поддержка была нужнее всего. В одном человеке это почему-то помещалось без всякого труда. Наверное, люди вообще редко менялись целиком. Старик сумел увидеть прошлую жестокость, а нынешняя всё ещё казалась ему ценой взрослого слова.

Рэн снова повернулся к столу.

— Я этого решения не поддерживаю.

— Услышал, — сказал дед.

— Аррен не готов к Совету.

— Тогда подготовь его, — ответил старик, и в голосе неожиданно прорезалась прежняя жёсткость, та самая, с которой он тридцать лет вёл Очаг. — Ты ведь хотел учить сына, вот и учи, сутки длинные.

Отец замер. По лицу прошла короткая тень раздражения, затем исчезла.

— Осталось мало времени.

— Значит, не трать его на спор со мной. Каждое слово, что ты потратишь тут, за столом, внуку могло бы пригодиться там, перед Кругом.

Рэн посмотрел на меня. В его взгляде не было прежнего давления, зато появился холодный расчёт. Он уже, видимо, разбирал будущий Совет на вопросы и ответы, прикидывал, где Вейр поставит ловушку и сколько раз я успею в неё наступить. Эта помощь тоже могла оказаться очередной дверью с засовом.

— Потом поспишь столько, сколько позволит ночь. Завтра поговорим о Совете.

Я чуть не усмехнулся. Даже после всего он умудрился выдать подготовку как приказ. Ладно. На эту ночь у меня действительно оставалось мало сил, и спорить с телом было бессмысленно.

— Поговорим, — ответил я. — Если я сочту это нужным мне.

У Рэна снова напряглась челюсть, и он с мгновение просто смотрел на меня, будто взвешивал, стоит ли вообще отвечать.

Дед поднял живую руку.

— Хватит. Сухарю нужен корень, люди лежат у седловины, Кайр за стеной всё ещё не открыл глаза. Ваше упрямство до утра никуда не денется.

Он придвинул чёрный камень к себе и накрыл ладонью.

— Я пошлю к Вейру сейчас. Предложу плату за кромку. Если заберёт второй камень, одним вопросом послезавтра станет меньше. Если оставит, отвечу перед Кругом. За первый отвечаешь ты, Аррен. Моё слово рядом прозвучит один раз, когда меня спросят о Ясной Степи. Дальше защищай себя сам.

Последние слова он произнёс спокойно. Я взял чашу. На дне оставалось несколько глотков, совсем холодных. Выпил всё разом, почувствовал горечь на языке и поставил пустую посуду перед собой.

— Хорошо.

До этого я держался на злости, на усталости и на простом облегчении от сказанного. Теперь злость понемногу уходила, а за ней открывался Совет Семи, Вейр со своей Песнью, ясные глаза Пряхи и вопрос, который она приберегла именно для людей. Дед больше не собирался заслонять меня своим старшинством. Я сам этого потребовал, пусть другими словами.

И всё-таки назад ничего забирать не хотелось.

Дед позвал Айру. Хранительница появилась из бокового прохода почти сразу; видимо, далеко не уходила. Она остановилась у двери, посмотрела сперва на старика, затем на чёрный камень возле его руки. По одному этому взгляду стало ясно: часть разговора она услышала через стену или догадалась сама.

— Пошли человека к Вейру, — распорядился дед. — Передай: Громовой Очаг готов возместить нарушение кромки тройной мерой и уступить место на первом весеннем выходе. Право на сильную скорлупу до следующего Круга тоже снимаю. Саар-Грай в сделку не входит. По нему Совет услышит зверя.

— Полночь давно прошла, — заметила Айра. — Вейр обещал забрать камень до неё, если Громовые согласятся. Дешёвый выход мы уже упустили, он непременно припомнит время.

— Пусть припоминает, — сказал дед. — Дороже мы всё равно не отдадим. И пошли ещё человека за отцом Орхана — пусть придёт до света.

Айра молча кивнула, но тут же поджала губы.

— А первый камень?

Дед посмотрел на меня.

— Первый внук понесёт сам.

Хранительница медленно перевела взгляд на моё лицо. Я ожидал возражения. Она только подошла, забрала пустую чашу и потрогала её дно пальцами.

— Холодный выпил, — проворчала она. — Дождаться меня трудно было?

Айра поставила чашу на поднос. Возле выхода она задержалась, но больше ничего не сказала и закрыла дверь мягче обычного.

Дед поднялся из кресла. Делал он это медленно, опираясь живой рукой о край стола. Когда выпрямился, взгляд его на мгновение ушёл к именам на стене.

— Сегодня я попросил у тебя прощения, Аррен. Ответа ждать не стану. Такие долги быстро не закрываются.

Я кивнул, не найдя, что тут вообще можно ответить.

— А послезавтра, — продолжил он, — ты встанешь перед семью родами и скажешь то, что считаешь правдой. Только помни: после правды тоже приходится жить.

Он вышел следом за Айрой, оставив чёрный камень на Столе Крыла.

Мы с Рэном остались вдвоём. Отец смотрел на дверь, за которой исчез дед. Потом подошёл к столу и остановился напротив меня.

— Ты получил, чего хотел, — произнёс он.

Я провёл большим пальцем по влажному следу от чаши.

— Нет. Я хотел, чтобы меня услышали.

— Тебя услышали.

Рэн взял чёрный камень, перевернул его руной раскрытой ладони вверх и снова положил на гранит.

— Теперь готовься отвечать. Вейр начнёт с твоей крови, затем перейдёт к скорлупе. Пряха задаст свой вопрос тогда, когда твой ответ принесёт больше всего вреда. Я уже прикинул этот разговор и так, и эдак, и почти всегда выходит одно и то же: без опоры ты продержишься на двух вопросах, а Вейр приготовил семь. Если ты сумеешь перестать злиться на сам факт помощи, я покажу тебе, как они построят разговор.