Смертельная глубина - Дин Уилл - Страница 2

Я здороваюсь с медиком Гонсалес.

– Эллен Брук?

Я киваю, она велит мне присесть. Скорее всего, мы единственные женщины на корабле. У нее длинные вьющиеся черные волосы и серьезное, напряженное выражение лица. С помощью отоскопа она осматривает мои уши, ведь именно они особенно чувствительны к перепадам давления. Много лет назад Джамбо сказал мне: «Водолазам в насыщении нужны чуйка и здоровые уши».

Гонсалес измеряет мне давление и проверяет дыхание, хмурясь еще сильнее.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

Она кивает, мы обмениваемся взглядами. Я не знаю, что это значит. Кажется, ей не по себе. Приходит черед Джамбо, он снимает рубашку. Его тело покрыто шрамами, душа – тоже, и вместе они несут на себе следы многолетнего тяжелого труда. Он не флиртует и не выпендривается, когда раздевается, а лишь доказывает, что еще не слишком стар для нашей работы. Я в нем не сомневаюсь, но боюсь, что он начинает сам в себе сомневаться.

Медики обладают удивительной властью над водолазами. Это им решать, будем ли мы работать или поедем домой. У них есть доступ к сильнодействующим лекарствам. А еще могущество и почти полное отсутствие контроля со стороны – по крайней мере, на борту судна.

Я знавала тех, кто своей властью упивался.

Пронзительно кричит чайка.

«Дип Топаз» устремляется в Северное море мимо впадины Бьюкен, к востоку от Абердина. Пустынный горизонт лишен примет и опоры. Мир кажется чистым и нетронутым, но морское дно под нами пересекает обширный лабиринт из устьев скважин и трубопроводов, коллекторов и соединений. Это невидимая вселенная, доступ к которой есть только у водолазов на насыщении.

Инструктаж от капитана Леннокса мне снимать не разрешают. Он серьезно и почти грубо велит нам беречь себя. Говорит, что каждый из нас может в любой момент скомандовать «Стоп, машина!». Технически это так. Но, учитывая, что каждый день работы судна стоит больше ста тысяч фунтов и единственная причина, по которой оно вообще вышло на воду и обслуживается почти девяноста членами экипажа, заключается в том, чтобы обеспечить нам, шестерым водолазам, выживание, причина на это должна быть очень веская. Капитан велит нам не торопиться и избегать травм.

Другие водолазы сидят по обе стороны от меня. Майк и Джамбо, крепкий длинноногий американец и коренастый британец, – самые старшие и наиболее опытные. Оба бывшие военные. Я, Андре и Спок – младше их по возрасту. А еще есть Пакетик, местный салага.

– Я Эллен Брук, – говорю я, протягивая руку, хотя и сомневаюсь, что он не знает, кто я. – Почему тебя так прозвали?

Пакетик пожимает плечами.

Андре, получивший свою кличку в честь популярного в 70-х и 80-х рестлера, говорит:

– Пацан так чай пьет. Да, Пакетик? Любишь покрепче.

Я предполагаю, что Пакетик лет на десять младше меня. Ему около тридцати. Оливковая кожа, большие карие глаза, квадратная челюсть. До того как мы взошли на борт, я услышала, как он на другом языке говорил по телефону с матерью. Когда человек пытается успокоить родителей, это всегда понятно – и не важно, на каком языке он говорит.

Он отвечает:

– Я люблю чай крепче, чем ты, Андре. И ослиную мочу пить не стану.

Андре улыбается во весь рот, показывая зубы, – между передними у него внушительная щель. Он спрашивает с сильным говором уроженца Ноттингемшира, глядя на салагу сверху вниз:

– Третий раз в баке?

Пакетик сглатывает, расправляет плечи.

– Второй.

Улыбка Андре смягчается. Он выглядит почти довольным.

– С тобой все будет нормально, пацан.

Мы надеваем водолазные комбинезоны и каски и выходим на палубу. Бушует ветер, волны разбиваются о борт и шумят. Матросы проверяют клапаны и кабели, крановщик сверяется с контрольным списком. К нам подходит высокий стройный мужчина с аккуратной белой бородкой и пронзительными голубыми глазами. Я улыбаюсь, как только узнаю его. Это Халвор Магнуссен.

– Должно быть несложно, – говорит он довольно мягко, несмотря на свой вид. Он не любит бессмысленные разговоры. Халвор сам был легендарным глубоководником – в те времена, когда жизнь в нашей профессии была гораздо короче, чем сейчас. – Балласт на полторы тонны.

Халвор рассказывает нам о работе, иногда его норвежский акцент прорезается сильнее, иногда слабее. Мы слушаем. Море неспокойное, но и не штормит. Последние чайки поднимаются в воздух и улетают, когда мы направляемся в более глубокие воды. Все, кроме одной. За спинами коллег я вижу большую черную птицу, распростертую на палубе и раскинувшую крылья. Шея чайки сломана, голова болтается и повернута под каким-то неестественным углом. Клюв слегка приоткрыт. Мне следует прислушаться к техническим пояснениям Халвора, но я слежу за тем, как молодой матрос в каске аккуратно поднимает чайку рукой в перчатке – перья развеваются на ветру, глаза сверкают, как драгоценные камни, – и бесцеремонно выбрасывает ее за борт корабля.

– Повторяю, вопросы есть?

– Нет, – ответила я, возвращаясь в реальность, к Халвору. – Все ясно.

– Как я уже сказал, должно быть несложно. Первое погружение в пять утра. Главное, чтобы погода не помешала. Не будем загадывать наперед.

Мы вшестером идем на склад снаряжения, а Халвор отправляется туда, где проведет ближайший месяц, – на пункт управления. На большинстве судов главным нервным центром является мостик, и капитан наслаждается неоспоримой властью. Но на СОВР все иначе. После погружения центром вселенной становится пункт управления, а Халвор фактически превращается в бога. Задача мостика – и она чрезвычайно важна – состоит в том, чтобы удерживать судно неподвижным в любых условиях, используя GPS и систему динамического позиционирования с помощью подруливающих устройств. Если судно сместится, то следом сместится и колокол, и тогда у любого водолаза, работающего на дне, оборвется пуповина. Он останется в полном одиночестве – без связи, горячей воды и подачи воздуха, в непроглядной глубине.

Я спрашиваю парней, можно ли заснять проверку снаряжения.

– Меня не снимай, – отвечает Спок, не извиняясь и не объясняясь, что меня не удивляет. Лео (это его настоящее имя), крутой водолаз и участник ультрамарафонов, предпочитает держаться особняком. Его торчащей челке мог бы позавидовать любой участник бойз-бенда, ни у кого больше я такую не видела. Всегда ухоженный и спокойный, Спок относится к водолазному делу так же серьезно, как и к воспитанию своих четырех дочерей. Большинство водолазов пашут без продыху, а он всегда следит за тем, чтобы проводить достаточно времени на суше и иметь возможность разделить ответственность и все самое главное со своей женой. На этом корабле нет никого более загадочного, чем он.

– Без проблем, – отвечаю я.

Осмотрев свой шлем – шапку, как мы называем между собой этот предмет желтого цвета весом больше двадцати килограммов, которая позволяет нам оставаться в живых на глубине, – я снимаю то, как Андре и Джамбо проверяют передатчики.

Андре пригибается, заходя на пункт управления, расположенный примерно в десяти метрах от барокамеры, которая скоро станет нашим домом. Он говорит:

– Проверка камеры, – и Джамбо сдвигает шлем.

– Работает?

– Да, – отвечает Андре.

Джамбо говорит:

– Проверка освещения, брат.

Андре нажимает на одну из сотен кнопок на панели управления, и мощная подсветка шлема включается и выключается.

– Освещение работает, – радостно сообщает Джамбо.

– Отключаю связь, – отвечает Андре.

Эти двое очень близки. Не только потому что много лет работают вместе, но еще и из-за того что, возвращаясь на сушу, становятся собутыльниками. Андре на голову выше Джамбо, кожа у него в десять раз светлее, но если не считать этого, они бы сошли за братьев.

Я ставлю камеру на полку и снимаю то, как проверяю собственный шлем. Я закручиваю болты и проверяю защелки. Снарягу мы проверяем сами – как десантники, складывающие свои парашюты. Когда ты работаешь на глубине более ста метров, предосторожности не бывают лишними. Ты полагаешься на свои умения, коллег, снаряжение и характер. Если запаникуешь, тебе конец. Главное – думать, а не реагировать. Если что-то пойдет не так, важнее всего будет побороть инстинкт всплыть на поверхность. Потому что это не выход. Мы помогаем самим себе и команде. Все шестеро. Если один из нас лишится руки или пальца во время гипербарической сварки, что случается значительно чаще, чем я об этом думаю, другие его подлатают и поделятся обезболивающим.