Полли (СИ) - Жиглова Лидия - Страница 2

Он шагнул внутрь, окинул всё спокойным взглядом, улыбнулся и в кабинете будто стало чуть светлее. Тишина наконец рассыпалась на приглушённые приветствия, лёгкие смешки, торопливые «здравствуйте».

— Теперь можно и начинать, — произнёс Дмитрий Иванович, пожимая руку подошедшему к нему мужчине. Затем сел за стол, привычно обвёл взглядом собравшихся.

— Вот с вас и начнём, Игорь Викторович. Отчитайтесь о поездке в Среднюю Азию.

Полина была знакома со всем руководством — не знала только коммерческого директора Иванова И. В., который всё это время был в командировке. Тогда она не обратила внимания на фамилию: слишком уж распространённая.

А сейчас всё сошлось.

«Игорь Викторович…» — повторила Полина про себя, и внутри что‑то дрогнуло. Узнавание пронеслось потоком и остановилось в груди учащённым сердцебиением.

Она не знала, радоваться этому или огорчаться. Столько лет пыталась забыть ту историю, аккуратно обходила любые воспоминания, как острые углы, и почти поверила, что ей это удалось. Почти убедила себя, что первая любовь — это просто страница из юности, которую можно закрыть и больше к ней не возвращаться.

Виктор Иванов был её первой любовью. Это было нежное, трепетное чувство, вспыхнувшее, когда ей едва исполнилось пятнадцать лет. Он — взрослый мужчина, почти вдвое старше её, работал в проектном институте. К тому времени он уже был обременён семьёй с маленьким сыном — Игорьком. Её любовь, как это часто бывает у подростков, была безнадёжной, безответной. Но удивительно сладостной.

И не проходило ни одного дня, чтобы она не вспоминала Виктора. Обычно это происходило перед сном. Она представляла своего возлюбленного — и будто тонула в объятиях его сильных рук. Воспоминания о нём сплетались с фантазиями, уносили далеко от будничной суеты и убаюкивали, покачивая в своей нереальности. Ей становилось так уютно и спокойно, что она моментально засыпала, растворяясь в нежном блаженстве.

А сейчас она смотрела не просто на уверенного, собранного коммерческого директора, она смотрела на сына того самого Виктора — того, в которого влюбилась в пятнадцать, о котором грезила, кто до сих пор жил в её воспоминаниях.

Тот же разрез глаз. Та же чуть сдержанная манера держаться. Даже поворот головы, когда он кивал, соглашаясь с чем‑то, был до боли знакомым.

Игорь говорил уверенно, без лишней суеты:

— По итогам поездки удалось согласовать три контракта. Основной фокус был на поставках в Ташкент и Душанбе: наша продукция востребована, условия оказались приемлемыми. Сроки — в пределах квартала: первая партия уходит через пару недель, вторая — через шесть. Логистику уже проработали…

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась энергия. Время от времени он бросал короткие взгляды то на Дмитрия Ивановича, то на экран, куда уже вывели графики.

Полина слушала, делая аккуратные пометки, а мысли уносили далеко…

Виктор был зятем одной маминой знакомой. Дом той знакомой определили под снос, а новая квартира ещё не была сдана — вот все и нагрянули к ним, чтобы переждать трудное время. Полинина мама всегда была сердобольной: никому не могла отказать в помощи и охотно подставляла плечо в беде. Так в их доме на целое лето обосновались ещё две семьи. С одной стороны — тётя Люба с мужем дядей Ваней, с другой — их дочь Валентина с мужем Виктором и малышом Игорьком. Дело было в конце мая, поэтому гостей разместили в доме, а сами хозяева перебрались в летнюю пристройку.

Виктор сразу привлёк внимание Полины. Высокий, спортивный, светловолосый, он носил очки в тонкой металлической оправе — они придавали ему интеллигентный вид. Он и правда был таким: начитанным, спокойным, много знал и умел объяснить любую тему из школьной программы — да и просто поговорить с ним было интересно.

Его жена Валентина была совсем другой. Хоть она и была на много младше Виктора, но после родов сильно поправилась и выглядела старше своих лет. К тому же у неё был низкий голос, а смеялась она резко, почти гогочуще. Да и в учёбе Валентина не преуспела — едва получила основное общее образование, не окончив школу полностью.

Они с Виктором были настолько разными, что Полина не раз задавалась вопросом: «Что их могло связывать?» Однажды она не удержалась и спросила об этом маму.

— Ошибка молодости это называется, — коротко и с каким‑то сожалением ответила та.

В то время мамины слова прозвучали слишком расплывчато. Смысл она поняла лишь спустя годы.

Виктор, как молодой специалист, приехал в их город и снимал комнату у тёти Любы. Там, под одной крышей, всё и случилось. Валентина, которой и восемнадцати ещё не исполнилось, соблазнила его. А потом быстро забеременела — и Виктору пришлось жениться. Спешно, без выбора.

Полина не сомневалась, что инициатором была именно Валентина, потому как она, будучи уже замужем, жадно искала мужские взгляды и мужское внимание. Она ловила каждое слово, каждое движение в свою сторону. И не стеснялась об этом рассказывать — даже Полине.

С какой-то странной гордостью, с бравадой, она делилась подробностями: про парня, которого проводила в армию и не дождалась, про случайную встречу, когда он вернулся, а она уже была беременна. Рассказывала в красках, будто это не история её измены и поспешности, а особая заслуга, трофей. Без тени сожаления, без намёка на вину — напротив, даже с каким-то внутренним торжеством.

Тогда Полина и возненавидела её за то, как легко она обращалась с чужими чувствами, как гордилась тем, что вообще не должно быть поводом для гордости. Полина не понимала, как можно было вообще смотреть на кого-то, говорить о ком-то, когда рядом был Виктор — умный, красивый, с добрыми, внимательными глазами.

Вот и сейчас, стоило только воспоминанию о Валентине скользнуть по краю сознания, Полина поёжилась, будто от резкого холода. Буквально усилием воли она вернула себя в настоящее, в этот кабинет, в эту планёрку, где всё было чётко, по делу, без лишних драм, где говорил Игорь – сын того самого Виктора — спокойный, собранный, уверенно докладывающий о результатах командировки. И теперь, слушая его, Полина вдруг почувствовала, как прошлое мягко перекликается с настоящим. В том, как Игорь формулировал фразы, в его сдержанной манере держаться — во всём этом проступал тот самый Виктор. Не копия, не тень, а продолжение: тот же стержень, та же внутренняя собранность. Она смотрела на человека, с которым ей предстояло работать, и пыталась задержаться в этом, но мысли вновь и вновь переносили её в тот памятный год.

Тогда тётя Люба со всем семейством прожила у них в доме до самой осени. Полина поначалу просто наблюдала за Виктором — тихо, исподволь, стараясь не выдать своего интереса. Она замечала каждую мелочь: как он по утрам собирался на работу, как, хмуря лоб, расчёсывал волосы, как завтракал, аккуратно раскладывая на тарелке хлеб и сыр.

А потом она ловила себя на том, что ждёт его возвращения. Особенно её завораживало, как он преображался, стоило ему подойти к трёхлетнему сыну. Строгий, собранный мужчина вдруг становился мягким, терпеливым, смеялся негромко, по-особенному, и даже голос у него звучал иначе — теплее, глубже. Он не просто играл с ребёнком — он будто начинал видеть мир глазами сына и объяснял всё так, что даже самое простое становилось важным.

Говорить Виктор умел, казалось, обо всём. Он хорошо разбирался и в литературе, и в истории, мог с готовностью обсудить недавно вышедший фильм, не убивая при этом удовольствие от просмотра. Мог высказать мнение о музыке. Раньше Полина просто слушала песни, почти не задумываясь, о чём они, воспринимая как фон. Но после разговоров с Виктором она стала искать в них что-то большее: ей начали нравиться песни со смыслом, в которых чувствовалась искренность.

Полина всё чаще тянулась к этим разговорам. Ей нравилось, как Виктор не торопился с выводами, как подбирал слова, будто хотел быть не просто услышанным, а понятым. И в эти минуты она чувствовала себя не просто пятнадцатилетней девчонкой, а кем-то, чьё мнение имеет значение. Даже если она говорила что-то наивное, он не отмахивался, не улыбался снисходительно — он отвечал всерьёз, будто её мысль действительно была достойна обсуждения.