Вечные Пески. Том 11 (СИ) - Сухов Лео - Страница 57

Командование сил Совета тоже поняло ошибку. Где-то вдали забили в гонг, требуя, видимо, начать наступление. Однако оно так и не состоялось.

Именно в этот предрассветный час царь сделал свой ход.

Сначала утихли звуки боя со стороны дворца. Оттуда донеслись крики. В одних читалось ликование, в других — злость. Я не удержался, обернулся в седле и с удивлением увидел, что войско Эрегихона откатывается назад, а силы лоялистов множатся, пополняемые триосмиями царский стражи и отрядами — я даже поморгал, потому что не поверил — храмовой стражи.

Я принялся махать Ситранису, показывая, что и нам бы надо отходить. Мои нашёптыши тоже начали пятиться. А следом начало отход и войско сторонников Совета.

Сил у царя было, может, и немного, но здесь и сейчас, когда все успели друг друга потрепать, даже капля могла оказаться решающей. Хотя, как выяснилось, не такая уж и капля… Пять тысяч царских стражников и ещё тысяч восемь храмовой стражи выходили долго. Над Ас-Арахаманой успел заняться рассвет.

А с первыми лучами солнца и царь покинул дворец.

Он выехал на югле, облачённый в невероятно дорогой стальной доспех, полностью скрывавший фигуру. Позади него двигались такие же всадники, в доспехах попроще, но всё же несравнимых даже с бронёй царских регоев.

Царь не остановился перед рядами сторонников. Проехал вперёд, благодарно кивнув своим и стянув с головы шлем. Он ехал и улыбался, глядя вокруг. А на голове его не было венца.

Позади ехали всего два бойца. Один сжимал стяг с царским символом. А второй держал над головой вертикально поднятый щит.

Один из способов позвать на переговоры.

Следом ехало несколько жрецов и старый-престарый шептун, которого подоспевший ко мне Ферт назвал Старейшим в Совете Шептунов. Эти ехали, конечно, не на юглах, а на переханах. С юглом не каждый-то воин справится. Звери всё-таки сильные и злые.

Но сколько смыслов и символов было в таком выезде… Сколько представительных людей собралось в одном месте… Чего-то подобного я от царя и ожидал. Хотя, на мой взгляд, тянул он с выходом уж очень долго.

С другой стороны… Вот выедешь в сумерках, и никто не опознает в тебе царя. А так, в утренних лучах, хорошо получилось. Хоть героическую песнь сочиняй, да распевай по харчевням.

Следом за царём потянулись командиры лоялистов на юглах. Они, похоже, специально дожидались, пока царь остановится. И лишь тогда подались вперёд. Шесть всадников в тяжёлых доспехах. Каждый со своими цветами и родовыми знаками.

В тот же момент со стороны сторонников Совета появился десяток регоев на юглах. А вот со стороны Эрегихона никто не выехал. Переговорщики сошлись рядом с разрушенной оградой дворцового сада, и все дружно повернули головы в нашу сторону. Над площадью повисла невероятная для такого скопления людей тишина.

И в ней отчётливо прозвучал голос царя:

— Эрегихон! Хватит проливать кровь! Подъезжай сюда, и поговорим!

Собственно, я бы на месте царя обратился к дяде Меоли погрубее. Однако царь ещё пытался сохранить лицо своему сопернику. И, судя по молчанию и ропоту, прокатившемуся над рядами солдат, Эрегихон уже проиграл эти переговоры. Даже если станет новым царём, всё равно проиграл.

Да, сейчас у него было самое сильное войско. Да, он мог победить тут всех. Но вот эта заминка и первые слова царя… Они уже легли на Эрегихона несмываемым позорным пятном. Потому что все, на месте царя, кричали бы так: «Эрегихон! Ты струсил там, что ли?» — и все это понимали. Как понял это и дядя Меоли.

Когда он выехал из строя, вместе с ещё несколькими регоями, то был мрачен и зол, что чувствовалось даже на расстоянии. В полном молчании делегация с его стороны добралась до места переговоров.

— И что ты хочешь обсудить перед смертью, царь? — громко спросил дядя Меоли глубоким голосом.

Вроде бы никто не кричал, но слова звенели в полной тишине, доносясь до всех ушей. Так же, как и испуганные похрапывания переханов, на которых приехали жрецы и шептун.

— Смертью? — царь улыбнулся. — Возможно, смертью… Но что, если моя жизнь обойдётся тебе в тысячи жизней воинов со всех сторон?

— О чём ты⁈ — рявкнул Эрегихон.

— Ты хочешь стать царём? — спросил Загаритванис прямо, потянулся к поясу рукой, а затем вытащил царский венец. — Тебе он нужен, да?

Эрегихон ничего не ответил. Только впился взглядом в венец.

— Отпусти меня, мою семью и моих людей. И прекрати проливать кровь, — весомо проговорил царь. — И я передам тебе царскую власть. Как это украшение.

Загаритванис махнул рукой, и венец, блеснув в утренних лучах, полетел в Эрегихона. А тот лишь в последний момент успел поймать долгожданное сокровище.

— Ты передаешь венец? — удивлённо проговорил он после долгой паузы.

— Я передаю венец. И передам власть, — ответил царь. — Если ты сейчас же прекратишь кровопролитие и поклянёшься, что отпустишь меня, мою семью и моих людей. Мы уйдём так далеко, как сможем. А ты — станешь царём. И не прольётся больше ни одна капля человеческой крови ради этой власти.

Я тихо хмыкнул, понимая, что за эту власть прольются ещё целые реки крови. А вот уставшие за ночь воины всё расслышали верно: это их кровь предлагают больше не проливать. Это их жизни нынешний царь предлагает сохранить.

И Эрегихон, зависевший от верности объединённого войска, оказался загнан в угол.

— Я отпущу только твоих людей. Ты, никчёмный правитель, и твоя семья умрут! — отрезал этот иухов сын. — Реки крови уже пролились оттого, что ни ты, ни твои предки править не умели! Они пролились из-за демонов, что воспользовались нашей слабостью! И реки крови прольются вновь! Если ты, или твоя жена, или твой сын выживут. Пока они живы, всегда будут претендовать на трон. И это будут реки крови тех, кто здесь собрался. Предлагаешь сегодня пожалеть тысячу, чтобы завтра потерять восемь? Какое лицемерие…

Эрегихон тоже был не дураком. Уж к такому разговору худо-бедно подготовился.

— Прими достойно свою судьбу, царь. Умри и спаси тех, кто ещё жив!.. — закончил регой, отвечая на предыдущее невысказанное обвинение в трусости.

— Не тебе решать, жить ли царю или умереть! — вдруг заговорил один из жрецов.

— А кому? Кому решать-то? — усмехнулся Эрегихон. — Богам? Так они уже который год молчат. И даже на ваши молитвы не отвечают, жрец!

— Они давно ответили на всё! — не растерялся служитель храма Отца Богов, если я всё верно рассмотрел издалека. — Они прислали его!..

Жрец вытянул руку в мою сторону, да так и замер с указующим перстом. А я неожиданно почувствовал, как на мне скрестились тысячи взглядов. Кто-то удивлялся, кто-то завидовал, а кто-то ненавидел. Однако больше всего я чувствовал во взглядах страха.

— Защитник человечества! Избранник богов! Выйди, скажи нам их волю! — торжественно потребовал жрец.

— Вот же вы все иухи позорные… — тихо выдохнул я себе под нос. — Дерьмо…