Митяй (СИ) - Лифановский Дмитрий - Страница 47

— Слышь, Васьк. А волки тут водятся?

— Волки-то? А как же, — усмехнулся он, — водятся, конечно. — Но, видимо, решив меня сильно не пугать, добавил: — Не ссы, Митяй, мало их тут. Дед рассказывал, раньше много было. Бывало, даже на обозы нападали. Но то давно было. Ещё до революции. А в последнее время повывели всех. Да и где им тут жить? Поля кругом.

— Что-то не вижу я тут полей, — буркнул я.

— Чудак-человек, осень же, — как неразумному, пояснил Васька. И, вглядевшись вперёд, облегчённо выдал: — Кажись, дошли, Митяй. Добавим?

— Давай, — кивнул я. — Если что, не жди. Догоню в посёлке.

— Не-е, — мотнул головой Васька, — вместе шли, вместе и придём.

— Как скажешь.

Прославиха встретила нас заполошным собачьим лаем. Началось всё с визгливого барбоса, высунувшего морду из-под самого крайнего забора и от души, заливисто обрехавшего нас. Его почин подхватил басовитый хриплый соседский волкодав. А спустя пару минут лаем заходилось всё село. Василий бежал по улице, мечась как заяц и заглядывая в ограды.

Наконец у глухого, добротного забора он остановился и что есть силы затарабанил в калитку. Я встал рядом, опёршись руками о колени и загнанно дыша. Рот наполнился привкусом калёного железа, поднимающимся откуда-то из-под языка.

Пёс во дворе изошёлся на хрип, обрывая цепь. Заглянув за забор, я понял, почему Васька выбрал именно этот двор. Прямо у ворот, прижавшись рубленной мордой к коровнику, стоял бортовой ГАЗ-93.

В доме что-то загрохотало, зажёгся свет, а спустя минуту скрипнула дверь:

— Кого там черти принесли? — послышался сиплый спросонья, недовольный голос.

— Здравствуйте, это ваша машина? — вежливо поинтересовался Василий, получив в ответ не очень вежливое:

— Я тебе щас уши оборву, хулиганьё! Чей будешь⁈ Завтра всё батьке обскажу, что ты людям спать не даёшь!

— Не местные мы, — я едва не подавился смехом, вспомнилось: «Люди добрые, мы сами не местные», — зимихинские. Из Барнаула ехали, да автобус сломался.

— И чо? Я-то тут при чём? — в голосе разбуженного мужика послышалась тоска. Он уже понял, что поспать ему уже не удастся.

— Дети там, дяденька. До утра замёрзнут.

Послышалось тихое нецензурное бормотание и злой, раздражённый окрик:

— Туман, заткнись!

Пёс ещё несколько раз гавкнул и замолчал, утробно ворча. Но тут снова послышался грохот упавшего пустого ведра, и пёсель снова зашёлся лаем. Ну, а сельские кабысдохи и не умолкали. На крыльце зажглась тусклая лампочка.

— Ну, я кому сказал! — строгий голос послышался ближе, потом раздалось звяканье цепи, стук, шаги, и калитка открылась.

Перед нами предстал помятый со сна лохматый мужик лет пятидесяти, с недовольным круглым лицом, небольшим брюшком, обтянутым синей майкой-алкашкой, поверх которой на плечи была накинута воняющая даже на расстоянии табаком, бензином и маслом фуфайка. Кривые волосатые ноги, перевитые синими варикозными венами, торчали из семейных трусов. Завершали образ старые дырявые галоши.

— А ну-ка, заходите! — скомандовал дядька и, не дожидаясь, когда мы послушаемся, направился к дому. — Крючок на калитке накинь, кто там из вас последним пойдёт.

Последнимшёл я. Косясь на прикрытую хлипкой фанеркой, подпёртой дрючком, будку, я быстренько запер калитку и рванул к дому. Ну-ка его нафиг! Геройски пробежать семнадцать километров, чтобы быть ухваченным за задницу злобным цепным барбосом, не вяжется с моими представлениями об успешном завершении миссии спасения.

Мужик завёл нас на веранду и уселся на табуретку, притулившуюся к заваленному всяким автомобильным хламом столу. Я узнал разобранный карбюратор, втягивающее реле стартера и крышку трамблёра. Остальное было накрыто тряпицей.

— Падайте, — он махнул рукой на стоявшую у стены скамью. — Рассказывайте, каво у вас там приключилось?

— Да автобус сломался, — как старший, бодро затараторил Василий, — мы из Барнаула с концерта возвращались. А тут раз, что-то заскрежетало — и всё. Встали. Дядя Миша — шофёр — говорит, коробка. На дороге не починиться. Ну и вот. Мы и пошли, значит, за помощью.

— А этот ваш дядя Миша что нешёл? — недобро прищурился хозяин дома.

— Да мы сами не пустили. Вдруг какая попутка. Тогда они бы нас догнали.

Мужчина помолчал, разглядывая нас:

— Где встали-то?

— Да километров семнадцать отсюда, — Васька махнул рукой в сторону, откуда мы пришли.

— И что, всю дорогу пешком?

— Ну да, — пожал плечами Василий. — Где пешком, где бегом.

— Ясно, — протянул мужик и рявкнул: — Валентина, чайник поставь! — Поднявшись, он посмотрел на нас: — В дом айдате. Чаю попьёте, согреетесь.

— Там нас ребята ждут, — робея, промямлил Василий, теряясь под строгим взглядом.

— Подождут, — отрезал дядька и добавил: — Оденусь, машину прогрею и поедем.

В комнате уже суетилась невзрачная женщина с растрёпанными волосами в накинутой на цветастую ночнушку вязаной безрукавке:

— Что случилось, Стёпа? — Она посмотрела на мужа огромными испуганными глазами.

— Нормально всё. Автобус с детьми на дороге сломался. Вот ребята за помощью прибежали. Надо съездить, притащить.

— Так тебе же в рейс утром! — ахнула она.

— В рейс, значит в рейс! — отрезал мужик. — Надо — поеду. Не мельтеши.

Женщина поджала губы и бросила на нас неодобрительный взгляд.

— И не зыркай так, — дядька Степан усмехнулся, глядя на жену, — мальцы тут ни при чём. Они и так вон ночью по степи сколько пробежали. — Вы на неё не обращайте внимания, — он повернулся к нам, — она у меня добрая. Просто за меня переживает. Мне в рейс с утра. В Бийск. Вон даже лошадку свою дома сегодня оставил. Повезло вам.

— Да мы понимаем. Спасибо вам, — стесняясь, буркнул Васька.

— За стол садитесь, давайте, — уже без неприязни позвала нас хозяйка и поставила на стол исходящие паром чашки. — И польта скидайте.

Мы сняли верхнюю одежду и повесили её на вешалку. Обхватив озябшими руками горячую чашку, я понял, насколько я замёрз. На бегу оно как-то не чувствовалось, наоборот даже — жарко было. А вот сейчас с мороза да в тепло — прямо накрыло. Щёки щипало, по рукам пробегали щекотные мурашки.

— Мёд вот, — женщина поставила перед нами берестяной туесок, — в двадцать первом веке такие в сувенирных лавках продавали, а здесь — вон — в обиходе, вместо вазочки. — В чай, милое дело. Сразу простуду прогонит.

Стесняться не стал. Под неодобрительные Васькины взгляды щедро сыпанул себе в чашку три ложки пахучего, густого, тёмного медку. Травяная сладость приятно связала рот. От удовольствия прикрыл глаза и… не смог их открыть. Такое ощущение, что откуда-то сверху меня приложило по голове тяжёлым, полным пуха мешком. Голова закружилась, сквозь тяжёлую дрёму я почувствовал, что клюю носом, едва не засунув его в горячий чай.

— Умаялся совсем, михрютка, — сквозь туман послышался далёкий голос хозяйки. — Стёпушка, ты положи его на Ванечкину кровать. Пусть спит.

— Не-не-не, — пробормотал я, силясь разлепить тяжёлые веки и подняться. — Ехать надо. Там ребята ждут.

— Ничего, без тебя управимся, — откуда-то издалека прогудел голос хозяина, и я окончательно провалился в сон.

Проснулся от шума и гомона. Сквозь жёлтенькие шторки в маленькую комнатушку с кроватью, письменным столом и полками, полными книг, пробивался дневной свет. Скинув овчинный полушубок, служивший мне одеялом, хмурый со сна вышел в зал. Там собралась вся наша концертная бригада. Даже Чапай о чём-то весело перешучивался с хозяином. Мужику в Бийск надо было, а он не поехал из-за нас. Попадёт теперь.

— О, Митяй проснулся! — радостно заорал Федька. — Ну ты горазд спать! Мы уже час как тут галдим.

— Дима! — облегчённо воскликнула тётка.

— Жуков! — воззрилась на меня фирменным, поверх очков, взглядом Тачка, но в её глазах прыгали весёлые чертенята. — Мы с тобой ещё поговорим!

— А что сразу угрожать-то, Таисия Васильевна? — насупившись, спросил я. То ли от ночного забега, то ли от того, что я собрался заболеть, голова буквально раскалывалась. А ещё мне было стыдно. Сомлел как пацан. Хотя, я же и есть пацан! — Дядька Степан, вам же в Бийск надо было?