А мне вот ничего не снится. Или снится, но я этого не знаю. Мой сон короток как мгновение: после того как я вырубаюсь накануне, я сразу просыпаюсь под гимн в новом дне.

Иду дальше. Брейк-данс — это круто, но меня ждут анекдоты.

У магазина «Часы и ручки» — выступление то ли факира, то ли иллюзиониста в чалме, который глотает шпаги, выдувает огненные шары.

Рядом с ним ассистентка, тётка лет сорока в синем цирковом купальнике и белых рейтузах.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Она мило улыбается каждому зрителю, собирая деньги после каждого фокуса. Как ни странно, народ раскошеливается даже на такое.

Напротив театра Вахтангова — знакомый круг зрителей, взрывающийся громогласными раскатами смеха.

В центре круга, образованного зрителями, мои трое знакомых рассказывают анекдоты, сменяя друг друга.

Иногда текст анекдота сопровождается небольшой пантомимой.

Парни периодически пускают шляпу по кругу, довольно нагло требуя свой гонорар.

В такие моменты толпа редеет. Многие не хотят платить.

Зеваки похитрее отходят, чтобы чуть позже снова присоединиться к зрителям.

Через полчаса выступающие заканчивают номер.

Они собирают последние монеты, кланяются, высокий парень в кепке поднимает руку, успокаивая разочарованную публику:

— Спасибо, товарищи-друзья! Ждём вас каждые выходные, в это же время. Не пропадайте!

Публика хлопает и начинает расходиться. Артисты делят гонорар и отправляются в сторону ближайшего бара.

Я смотрю им вслед.

Когда они скрываются за дверью, я подбираю обувную коробку, тут же выхожу «на сцену».

Стою как стойкий оловянный солдатик по стойке смирно, руки по швам. Просто смотрю перед собой. Молчу.

Люди, слушавшие предыдущее выступление, снова начали собираться в круг.

Проходящие мимо приостанавливаются, спрашивают друг у друга:

— Что тут будет?

— Сейчас начнут рассказывать анекдоты, — отвечают «бывалые».

Круг становится плотнее.

Быстро собираю вокруг себя новую толпу.

Вот и мой первый заработок.

Кто-то посылает ребёнка с пятнадцатикопеечной монеткой к коробке, я кланяюсь в благодарность и продолжаю рассказывать.

Анекдот сменяется анекдотом, в коробку летят монеты.

Всё идёт хорошо, продолжаю веселить публику.

— Едут на мотоцикле три мужика, два нормальных, а посередине заика. Заика кричит водителю: «Б-б-б-б-б…»

Тот, что за рулём: «Что быстрее⁈» — и прибавляет газу.

Заика: «Б-б-б-б-б…»

Водитель за рулём: «Что ещё быстрее⁈» — снова прибавляет скорость, мотоцикл несётся, двигатель орёт.

Заика: «Б-б-б-б-б…»

Тот, что за рулём: «Куда ещё быстрее⁈»

Заика кричит водителю на ухо: «Б-б-б-орю сдуло!!!»

Когда заканчиваю, чувствую на себе недобрый взгляд.

Обернувшись, вижу набухавшегося рассказчика анекдотов, направляющегося ко мне.

— Слышь, парень. Ты на чужой территории работаешь. Это место платное. Я здесь выступаю с моими пацанами.

— Прости, я не знал.

— Прости в карман не положишь. Ты должен кон… конп… конпенсировать… короче, заплатить!

Он заглядывает в коробку, прикидывает, сколько там денег.

Каждый раз он угадывает почти до копейки, не актёр, а сканер-счётчик купюр.

— Шестнадцать рублей.

— Да, конечно, заплачу, — отвечаю я. — Но у меня нет, давай завтра. Сегодня я не могу. Вот честно!

Парень качает головой. Он становится серьёзнее, голос холоднее:

— Завтра — это завтра. А сегодня — это сегодня. Никто никогда наперёд не знает, что будет завтра. Если ты включишь мозг и подумаешь, то поймёшь, что завтра — это день, который никогда не наступает.

Он агрессивно смотрит мне в глаза.

— Слушай, а ты эту фразу про завтра откуда знаешь?

— В каком смысле откуда?

— Ну, ты, может, с кришнаитами общаешься, у них Костик такой есть?

Он смотрит на меня непонимающе.

— Какой Костик, я не знаю никаких Костиков, ты мне баки не заговаривай. Гони бабки.

— А Верховенского знаешь, такой мужик слащавый, в костюме с красным шарфом.

— Бабки гони, я сказал.

Понятно, бухой, от него ничего не добиться. Ещё раз пытаюсь понять, откуда меня фотографируют, но пока все мои усилия тщетны.

— Екарный сурок, это там твоя ласточка?

Показываю ему пальцем за спину.

Парень оборачивается.

Я хватаю деньги из коробки и, не теряя ни секунды, стартую в сторону ресторана «Прага».

Скоро мне предстоит посоревноваться в беге с препятствиями с Серёгой.

Слышу за спиной топот и мат.

— Ах ты ж сучок сраный. Стой! Хуже будет!

Я несусь вперёд, сжимая в руках деньги, не разбирая дороги, лавируя между людьми и чудом не врезаясь в прохожих.

Я оглядываюсь через плечо — мой преследователь не отстаёт, хотя пьян.

Он бежит как заводной.

Долговязый преследователь начинает обходить меня справа, срезая пространство для манёвра.

Вижу свободный просвет слева между покупателями и продавцом — двумя мужчинами.

Несусь туда! Пытаюсь проскользнуть, но бедром задеваю столик.

Корзины с яблоками, грушами, виноградом разлетаются в разные стороны.

— Извините, — кричу я на бегу, замечая, как за моей спиной яблоки катятся по брусчатке.

Продавец кричит что-то про «раззяву» и «подонка».

А вот и место, где сначала рухнула, а потом расцвела моя сольная карьера певца.

Алла замечает меня издалека, её глаза округляются от ужаса, она перестаёт играть и стремительно захлопывает футляр.

Перепрыгиваю через закрытый футляр и мчусь дальше, не замедляя бега.

— Держите его! — орёт мой преследователь, задыхаясь от быстрого бега.

Некоторые люди замирают и оборачиваются, пытаясь понять, что происходит.

Взгляды скользят по улице в поисках источника шума и останавливаются на мне.

Прямо навстречу мне движется дембель в голубом берете и парадном кителе с расставленными в стороны руками.

Он явно собирается схватить меня.

— Здорово, десантура, айда за мной!

Он немного обескуражен, и это даёт мне дополнительную секунду.

Я резко меняю направление, смещая корпус вправо. Пока на его лице появляются признаки мыслительной деятельности, влетаю в узкую подворотню, почти касаясь стен плечом.

Арочный проход выводит меня в каменный мешок.

Вверху вижу квадратный клочок неба над головой.

В углу друг к другу прижимаются парень с девушкой.

Рука парня соскальзывает с её талии, она стыдливо поправляет юбку.

Он отшатывается от неё, она смотрит испуганно на меня.

Их глаза расширяются, я для них внезапное недоразумение.

— Простите, ребят, за мной гонятся, не хотел отвлекать. Они хотят отобрать деньги. Брат, помоги заскочить на лестницу.

— Конечно, давай сюда!

Он становится лицом ко мне, чуть приседает под пожарной лестницей и складывает ладони в «подставку-трамплин».

Несусь к нему с разбегу, ставлю стопу на ладони, наши движения синхронные: он подсаживает меня одновременно с моим прыжком.

Я легко дотягиваюсь до нижней ступени пожарной лестницы, уже через секунду проворно взбираюсь вверх.

Чувствую, что моё тело натренировано, я сильнее и ловче, чем в первый день в 26 июля 1987 года.

Мои преследователи сильно отстают. Когда они вбегают в колодец, я уже на крыше.

Серёга сначала пробует взобраться так же, как и я, но руки моего бухого преследователя ослабли, первая попытка у них проваливается.

Потом десантура ставит рассказчика анекдотов к стене, взбирается к нему на плечи.

Бегу по покатой крыше, мои ноги соприкасаются с жестью, издают громогласные громовые раскаты:

— Бом! Бом! Бдым! Бом!

С разбегу перепрыгиваю через переулок. Мысленно подбадриваю себя и понимаю, что теперь могу работать каскадёром в кино.

Прячусь за кирпичной трубой. Я знаю, что Белла уже наблюдает за мной, подойдя к окну и услышав шум.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Осторожно выглядываю из-за трубы. Серёга стоит на противоположной крыше, ищет меня глазами.

Она в обтягивающей поношенной футболке, на голове, как у комиссарки, повязан белый платок.