День Советского Сурка 2 (СИ) - Хлебов Адам - Страница 22

Пробираюсь сквозь толпу, не задерживаясь взглядом ни на компаниях, ни на рыбьих очистках на газетах, ни на пустых бутылках под столами.

Я уже знаю, кого искать.

В дальнем углу, как и в прошлый раз, сидит «Дипломат» — расправляет плечи, говорит громко, будто на трибуне, и время от времени щёлкает пальцем по пустой кружке, напоминая, что искусство дипломатии требует подкрепления.

Рядом с ним — пара таких же потрёпанных жизнью мужиков, слушают его байки со скучающим видом.

Понимаю этих людей, слышавших эти истории, наверно, уже сотню раз, но из вежливости не перебивающих.

Мне они надоели со второго.

Я учёл ошибки прошлого раза и сегодня пришёл подготовленным.

Ещё на входе в метро разменял мелочь, чтобы никого не просить и зависеть от чужой щедрости.

Нахожу четыре освободившиеся кружки, обмываю их в моечном устройстве.

Для этого нужно положить кружку вверх дном на небольшую платформу — диск с мелкими отверстиями — и нажать сверху.

Из отверстий под напором вверх вылетают струи воды, смывающие остатки пива со стеклянных боков.

Вот и вся нехитрая процедура. Потом подхожу к автомату и заливаю все четыре кружки светлым жигулёвским.

Разворачиваюсь и, держа по две кружки в каждой руке, направляюсь к столику «Дипломата».

Подхожу, останавливаюсь рядом, не вторгаясь в их круг, но так, чтобы меня заметили.

— Можно встать за ваш столик? Я вам не помешаю? — спрашиваю, глядя на «Дипломата», но кивая всем троим сразу, — Здравствуйте, мужики.

— А ты кто?

— Студент, — отвечаю я «Дипломату».

Тот выпрямляется, сощуривает глаза, разглядывая кружки в моих руках, и решает, стоит ли меня пускать за их стол.

Я не теряюсь и ставлю все четыре кружки на стол, словно выкладываю козыри в карточной игре, не давая ему опомниться.

— Я не просто так, можно вас угостить?

— О-о-о-о-о, вот это дело! Конечно, становись, — говорит один из мужичков и освобождает мне место рядом с собой.

— Это ты правильно придумал, молодой человек, — переходит на «ты» местный тамада, — дипломатия без пива — как посол без верительных грамот. Знаешь, почему меня зовут «Дипломатом»?

Он поднимает свою кружку, и мы с ним чокаемся, к нам присоединяются двое других.

Я чуть улыбаюсь и киваю:

— Слышал, что вы поступили в МИМО, набрали одни пятёрки, но вас срезали на немецком.

Он улыбается:

— Верно. С чем пожаловал, студент?

— Человека ищу одного, он мне очень нужен, поможете?

«Дипломат» поднимает брови, видимо, это означает, что он ждёт продолжения.

— Мне нужен Анатолий. Художник. Говорят, он тут бывает. Знаете его?

Мужики переглядываются. Тот, что с седой щетиной, пожимает плечами. Третий, самый молчаливый, качает головой.

А «Дипломат» чуть наклоняет голову, будто взвешивает, стоит ли продолжать, потом спрашивает:

— А зачем он тебе?

— Да вот сказали, что он кисточки хорошие подешёвке продаёт.

«Дипломат» удовлетворённо кивает головой. Моя версия кажется ему правдивой.

— Ты тоже художник, студент?

— Ну, я пока только учусь.

— Опоздал ты с кисточками, продал он их вчера за бесценок.

— Блин… — я демонстрирую разочарование, — а где он сейчас?

— Его на телевидение увезли, — отвечает один из моих соседей по столу.

— На телевидение? — я пытаюсь сообразить, кто и зачем его туда повёз.

— Ага. На передачу «Алло, мы ищем таланты».

«Дипломат» видит, что я ничего не понимаю, и решает объяснить.

— В вытрезвитель его увезли. А что касается «Алло, мы ищем таланты» — мы тут так «машину спецмедобслуживания» называем.

— А как в вытрезвитель попасть? — я прикидываю, могу ли я там найти Анатолия.

— Это дело нехитрое: надо напиться и устроить дебош, они сами тут же приедут.

И тут краем глаза замечаю их — тех самых двоих, которые… ну, с шилом.

Внутри поднимается волна, мои руки чешутся. Сегодня я не готов налетать на шило. Разберусь с ними позже, в следующий раз, хотя…

Я залпом допиваю своё пиво и обрушиваю кружку в висок тому, что бил меня шилом в сердце.

Глава 11

Троица

Раздаётся тупой звук удара.

Если драка неизбежна, нужно бить первым, — говорил один из самых известных политиков в мире.

К моему удивлению, кружка после первого столкновения с черепушкой уголовника остаётся целой.

Умели делать вещи. Кто-то хорошо спроектировал толстое советское стекло, рассчитанное если не на ядерный взрыв, то на драку пьяных мужиков в пивбаре.

Замечаю на обороте донышка клеймо с буквами «САЗ» и госценой в тридцать пять копеек.

Я секунду рассматриваю её, а потом метаю во второго.

Мужик обладает хорошей реакцией, дёргается в сторону.

Промахиваюсь, кружка за его спиной разбивается о стену. Во все стороны летят мелкие осколки.

Первый возвращается в реальность после пережитого шока. Удар стал для него полной неожиданностью.

Он бросается ко мне, пытаясь обхватить руками, чтобы повалить на пол, но я уже встречаю его ударом плеча в грудь.

Мой противник гыкает, останавливается, работаю локтем снизу в челюсть.

Его зубы клацают, но он всё ещё стоит на ногах.

Второй бросается ко мне, я встречаю его прямым ударом ноги, который и каратисты, и самбисты, и рукопашники называют мае-гери.

Уголовник на себе ощущает простоту и эффективность удара, когда отлетает назад с расставленными в стороны руками.

Но думать о победе рано.

Первый, с рассечённым виском, рычит и выхватывает из кармана уже знакомое мне шило.

Честно говоря, по телу пробегает волна мурашек, волоски поднимаются дыбом.

Не очень приятная картина последней схватки на улице мгновенно встаёт перед глазами.

Это здорово отвлекает, и я прихожу в себя, когда тело само отскакивает, уходя от атаки.

Первый профессионально бьёт шилом снизу вверх, целя в печень.

К счастью, я успеваю отвернуть корпус в последнее мгновение. Игла проходит в миллиметре от кожи, распарывает ткань рубашки.

Не знаю, как объяснить, внутри всё холодеет на секунду, будто нервную систему обдаёт порывом холодного ветра.

В этом ощущении смешана радость, удовольствие от понимания, что меня пронесло, и тревога за исход драки: вытяну ли? Выдюжу?

Всё описанное происходит в считанные секунды. Толпа мужиков вокруг сначала замирает, не сразу догоняет, — потом кто-то орёт: «Драка!» — и пространство начинает сжиматься.

Кто-то отшатывается, спасая своё пиво, кто-то задевает ногой бутылку под столом, которая со звоном катается по полу, кто-то лезет ближе посмотреть.

Первый уже снова идёт на меня, держит шило низко, пряча в кулаке, видимо, как учили на зоне. Его оружие плохо видно в полумраке пивной.

Я не жду. Отскакиваю не назад, а вбок, к своему столику, и тут же хватаю первый попавшийся предмет — кружку.

Если они разойдутся и начнут нападать с разных сторон — меня сомнут. Нужно держать их на одной линии.

Я специально выбираю угол, где стол стоит почти вплотную к стене с автоматами. Первый вынужден идти за мной, второй — за ним. Теперь они в одной линии. Ближний закрывает дальнего.

Я помню, как поставил в тупик Серёгу во время одной из тренировок, когда спросил, как драться с двумя вооружёнными ножами противниками.

— С двумя без оружия сложно, почти невозможно.

— И что же делать? Сдаваться?

— Ну почему сдаваться? Как говорил наш комбат: «Используй хер что под рукой, и не ищи себе другой». Используй как оружие всё, что найдёшь: шариковую ручку, карандаш, камень. А главное, не забывай, что раз уж ты встал против двоих, то маневрируй так, чтобы вы все втроём стояли на одной линии.

Поэтому сейчас в пивном баре я перехватываю кружку левой рукой, ухожу от удара шилом шагом влево, вдоль стола, и одновременно с разворота бью врага кружкой в челюсть.

Она трескается, но пока не распадается.