День Советского Сурка 2 (СИ) - Хлебов Адам - Страница 18

Охренеть, какое впечатление на него произвели мы с «Пантерой».

Чёрная «Волга», которую я угнал, — не просто способ прокатить Наташу.

Она сама по себе — явление, знак, символ власти, которую боятся. Для советских граждан этот образ действительно имел особый, часто тревожный смысл.

Людям казалось, что сотрудникам, которые на таких разъезжают, дозволено всё.

Разумеется, всё, что несёт благо партии и стране.

Ловлю себя на незнакомом ощущении.

Похоже, что такая власть над людьми и их страхами даёт чувство избранности и превосходства над ними.

Останавливаю «Пантеру» чуть в стороне от служебного входа — не прямо у пандуса, чтобы не светиться лишний раз, но так, чтобы сразу увидеть Наташу, как только она выйдет.

Я уже затарился у Надежды, теперь остаётся дождаться, когда выйдет моя официантка-танцовщица.

Время в ожидании тянется бесконечно. Чтобы скоротать, я начинаю вспоминать наши предыдущие вечера.

Восемь. Смотрю на дверь. Но Наташи всё ещё нет.

Проходит ещё десять минут. Что-то не так. В предыдущие дни она всегда выходила чуть раньше.

Я выхожу из машины и направляюсь к служебному входу в ресторан.

Глава 9

Наташа

Я толкаю тяжёлую дверь служебного входа и вхожу.

Меня никто не останавливает, сегодня банкет, и видимо, всем не до меня.

В коридоре смешаны запахи готовящейся еды.

Пахнет жареным луком, специями и сбежавшим молоком.

Не останавливаясь, иду по внутренним помещениям, выглядывая Наташу.

Её нигде не видно. Надо у кого-нибудь спросить.

Первым на пути попадается официант, который приносит мне коньяк и получает щедрые чаевые.

Он проносится мимо с подносом, едва не задевая меня.

— Братан, тормозни на минутку, ты мне нужен.

Он останавливается и вопросительно смотрит на меня.

— Прости, ты не знаешь, где Наташа? Мы с ней договорились о встрече, а её нет.

Он моргает, опускает поднос чуть ниже:

— Наташа? Она с утра была… Потом отпросилась.

— А когда?

— Я не знаю, посмотри в журнале или спроси у шефа, он точно знает.

— Ваш шеф меня попрёт, а кто-нибудь ещё знает?

Он пожимает плечами, косится на коридор:

— Да бармен, наверное. Он всех, кто уходит и приходит, со своей точки видит. Он как раз сейчас на складе посуду принимает. Или посудомойка — она с Наташей дружит. Вон там.

Киваю.

— Спасибо.

Он тут же исчезает с подносом за поворотом. Я же иду на звук звенящей посуды.

Такое ощущение, что посуду моет целая рота бойцов.

Нахожу посудомойку — она стоит у мойки в одном из помещений по локоть в пене.

Как ни странно, она одна.

Перед ней стоит гора немытой посуды. Она ловко, отработанными движениями отмывает и вытирает тарелки.

Подхожу ближе, чтобы она меня услышала.

— Простите, отниму секунду. Вы Наташу сегодня видели?

Она вытирает тыльной стороной ладони мокрую прядь со лба, смотрит на меня настороженно:

— А ты кто?

— Я её друг, мы после смены договорились встретиться, а её нет.

— Вообще-то друг, тебе здесь нельзя находиться. Наташу видела. С утра была. А потом ей нужно было уйти, она отпросилась.

Внутри всё сжимается.

— А что случилось?

— Раз ты друг, сам и спроси.

Потом, немного подумав, она добавляет:

— Она не одна ушла.

— А с кем?

— С каким-то мужиком. Усатый, видный такой. Я его раньше не видела. Всё, некогда мне. Иди, пока тебя не увидели, всем влетит.

Киваю.

— Спасибо.

Она возвращается к своей работе и не обращает на меня внимания.

Иду к складу алкогольных напитков. Бармен неторопливо достаёт из коробок и протирает стаканы.

Он бросает на меня короткий взгляд с видом человека, который привык замечать детали.

— Здравствуйте.

— Ты пришёл спросить про Наташу, — говорит он, не глядя на меня.

— Верно, откуда знаете?

— Видел утром, как вы беседовали.

— Да. Вот договорились вечером встретиться, а её нет.

Бармен ставит стакан, чуть наклоняет ко мне корпус. Но молчит. Я достаю из кармана крупную купюру.

— Мне тоже странно, она с мужиком ушла, которого я раньше не видел.

Он описывает его, и в голове щёлкает: это Гришаня! Казачок!

— Когда это было?

— Примерно минут сорок, полчаса назад.

— Мне можно тут пройти? — я показываю на проход из кухни в зал.

Он качает головой:

— Если шеф-повар тебя увидит, то у всего персонала будут проблемы. Лучше через улицу.

— Спасибо, — киваю бармену и направляюсь обратно в коридор.

Суета, запахи и шум кухни остаются позади, когда я выхожу на улицу.

«Пантера» стоит там же, чёрная, полированная, солидная, сверкающая никелями.

Но тут я замечаю трущуюся рядом с ней мужскую фигуру.

Молодой мужчина лет тридцати в белой футболке и белых штанах.

Он стоит спиной. Надвинутая на глаза кепка закрывает лицо.

Широкие плечи, развитая спортивная мускулатура.

Это ещё кто такой?

Он явно проверяет, заперта ли «Волга», нажимая на кнопку и дёргая ручку водительской двери.

К машине идти нельзя, это вполне может быть ГБшник.

Если это так, то они меня определённо удивили. Оперативно нашли.

Улучив момент, я стараюсь проскользнуть мимо, в то время как фигура чуть наклоняется, заглядывает в салон и замирает, разглядывая что-то внутри.

Букет. Цокает, а потом чуть качает головой.

Он чувствует движение и оборачивается в мою сторону. Фигура у «Пантеры» выпрямляется, окидывает взглядом улицу и меня.

Я иду по направлению к главному входу, не останавливаясь и больше не смотрю в его сторону.

Хотя чувствую, как он провожает меня долгим взглядом.

Когда сворачиваю за поворот и исчезаю из его поля зрения, перехожу на бег.

Нужно поскорее попасть в концертный зал. Возможно, Наташа там с Мариной и казачком.

Проскакиваю в вестибюль, оттуда мимо дворика попадаю на фестиваль.

Когда вхожу, то прямо с порога чувствую: тут что-то не так.

Свет софитов бьёт мне прямо в глаза, слепит.

Мне нужно прикрыться ладонью, чтобы увидеть, что на сцене выступает хор.

Женщины в казацких одинаковых народных костюмах поют, слегка водят плечами и приводят в движение сарафаны.

Голоса их льются ровно, зрители очарованы мелодией, и со стороны картинка кажется полной гармонии.

Только вот среди них нет Гришани.

Я делаю несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть половину сидящих в первом ряду.

Совершаю неприятное открытие.

И Марины тоже нет среди зрителей.

В первом ряду на местах жюри, ссутулившись, сидит один Николай.

Вид у него потерянный, на сцену он не смотрит. Меня охватывает тревожное настроение.

Может, они за кулисами? Куда мог подеваться этот чёртов казачок?

Ещё раз окидываю внимательным взглядом зрительный зал.

Казацкий хор продолжает петь, а Наташи нигде нет. Нельзя терять ни минуты, поэтому я иду вдоль рядов, поднимаюсь по боковым ступенькам и ныряю за кулисы.

Мне кажется, что меня никто даже не заметил.

Тут темно, тесно, провода змеятся по полу, в углах громоздятся ящики с реквизитом. Пахнет пылью от старых декораций.

За кулисами никого нет. Мне нужно найти гримёрку казацкого хора.

Прижимаюсь к стене, замираю — жду, когда закончится номер. Нельзя допустить, чтобы меня заметили раньше времени.

Вот звучит финальный аккорд, аплодисменты прокатываются по залу, я жду, когда солистки хора зайдут за кулисы.