Харам - Кранк Алан - Страница 9

При чем здесь глупость? Понимание механизмов Вселенной не поможет потушить Солнце.

Скребущий звук, который разбудил его, повторился. Теперь звук был значительно тише и доносился как будто из другого конца комнаты. Андрей поднялся с кровати. Голова кружилась и слегка качало. Андрей сделал шаг к двери. Тени на стене испуганными рыбами метнулись в стороны и исчезли.

Из телевизора в комнату медленно вползал человек. Верхняя половина его тела свешивалась наружу и опиралась руками на пол, нижняя все еще оставалась по ту сторону экрана. Лица не было видно — человек опустил голову и смотрел в пол прямо перед собой. По тощей спине двигалось перевернутое вверх ногами изображение: велосипедист ехал по лесной дороге. Когда велосипедист остановился, и картинка перестала так бешено плясать, Андрей разглядел на рукаве шеврон «Аэрофлота».

Володя налетал на Аэробусе А320 больше шести тысяч часов и мог бы удвоить результат, если бы не апноэ. Его похоронили в две тысячи шестом. Брат медленно вытащил из телевизора сначала одну ногу, потом вторую, отполз на четвереньках в сторону и остановился у кресла. У обутой в старомодную летнюю туфлю ноги того, кто в нем сидел.

Комната была полна молчаливых и медленно шевелящихся людей. Они сидели за столом, который вытянулся так, что дальний конец исчез в полумраке разросшейся комнаты, на вытянутом диване, теперь больше походившем на ряд кресел в кинотеатре. Мужчины были одеты в строгие и как будто великоватые костюмы. Женщины — в темные и мятые платья. Почти все собравшиеся были родственниками или знакомыми и все они были давно мертвы. На столе стояли стаканы, тарелки и бутылки. Толченая картошка с мясом на подносах. Старухи не было, но Андрей был уверен, что все происходящее связано с ней, а с ним самим сейчас происходит то же самое, что происходило с Кисловой, только с некоторым запозданием. Старая ведьма каким-то образом вложила ему в голову психологическую мину, и таймер только что обнулился. Бабах. Как тебе такая альтернатива алкоголю?

Старомодная летняя туфля принадлежала Шилову, историку из седьмой школы, с которым Андрей часто выходил покурить на большой перемене до того, как бросил. Шилову уже тогда было нормально за семьдесят. По четвергам он ходил на химиотерапию. Все это было семнадцать лет назад, и, в общем-то, его присутствие за этим столом выглядело вполне логичным.

Шилов встал, и лица присутствующих повернулись к нему. Пластиковый стаканчик в его изъеденной артритом руке слегка дрожал.

— Я хотел сказать, что Карфаген должен быть разрушен, но, кажется, об этом уже говорили. В прошлом слишком темно. — Шилов высоко поднял стакан, как будто собирался опрокинуть его содержимое себе на голову. — Слишком темно. А вот с грядущим все понятно. В сложившейся ситуации нашему общему другу лучше было бы сейчас оказаться среди нас.

— Надеюсь, вы имеете в виду с нами за одним столом, а не вообще с нами, — перебил его поднявшийся на ноги Володя.

Мужик справа, похожий на охранника с маслозавода, часто и мелко закивал, как разволновавшийся маразматик. Телевизор продолжал беззвучно работать.

Велосипедист на экране выехал к безлюдному песчаному пляжу, и прежде зеленоватые люди слегка пожелтели.

— Я не согласна! Это не вам решать! — откуда-то с дальнего края стола прокричала тетя Алла, сестра мамы, умершая еще до того, как Андрей закончил школу.

Она сидела достаточно далеко, но Андрей все равно очень хорошо слышал каждое ее слово.

— В банке с огурцами не хватает рассола, и не каждый может сразу найти свое место.

— Все, кому не хватило места, залезайте ко мне! — выкрикнул из-под стола какой-то мальчишка в полосатой майке и залился долгим икающим смехом.

Знакомый голос. Андрей подошел поближе и узнал в нем Сережу Гнездилова, товарища со двора, который утонул на море, когда им было двенадцать. На полу рядом с Сережей стоял стакан, накрытый четвертушкой хлеба.

— Он нас видит? — спросил Володя мужика, похожего на охранника.

— Не знаю.

— Слышит?

— Ну, это как повезет.

— Андрюха. — Володя взял со стола стакан, поднял его и посмотрел вокруг. — Если ты меня слышишь, братка, уматывай отсюда к чертовой матери. Нечего тебе здесь делать.

Брат вдруг резко развернулся и плеснул из стакана Андрею в лицо. Содержимое воняло сероводородом и жгло глаза. Картинка исчезла. Андрей шагнул назад. Рядом грохнул о пол опрокинутый стул.

— Тебе нечего здесь делать. Уезжай, — повторил еще раз откуда-то справа Володя.

Невидимые руки обхватили Андрея и потащили в спальню. Его уложили в кровать и прикрыли покрывалом. Ни сопротивляться, ни вставать он не стал.

Второй раз за ночь Андрей проснулся ближе к рассвету. Воняло рвотой. В соседней комнате по-прежнему работал телевизор. Брошенный на песчаном берегу велосипед омывал прибой.

Андрей поднялся на ноги, и сердце затарахтело как «Авенсис», когда вместо второй передачи попадаешь на четвертую. Верный признак гипертонии со слов Ленки. Голова закружилась, он сделал шаг, и нога стала в мерзкую теплую кашицу на полу.

Черт. Андрей снова сел на кровать и с отвращением вытер ногу рукой. Черт. Ну и вонь. Он вытянул руку подальше от себя и как слепой направился к двери.

В ванной его вырвало еще раз. Душ, достающий до унитаза, оказался весьма кстати. Андрей набрал воды в рот, прополоскал и выплюнул. От мысли утолить жажду дрянью из крана его передернуло. В холодильнике оставалось пиво, и можно было бы попробовать «клин клином», но этот клин сильно напоминал последний гвоздь. Андрей взял ключи от машины и вышел во двор. В кармане задней двери лежала красная пластиковая бутылка для занятий спортом. Сашка забыл, когда Андрей подвозил его домой с футбола. (Потом вернешь, у меня еще две запасных). Воды в бутылке оставалось не меньше половины. Спартак — Чемпион. Андрей выпил всю и вставил бутылку обратно. Вернувшись домой, он застыл в дверях как вкопанный.

Стул, который он опрокинул во сне, когда покойный брат плеснул ему в лицо из стакана, лежал на середине комнаты в том характерном положении, которое заставляет взглянуть на потолок над ним. Андрей взглянул. Так и есть — точно под люстрой, и крючок, должно быть, как и все в этом доме, был прилажен на совесть.

Вот тебе и сон.

Оставалось надеяться, что это совпадение. Что здесь не было никаких подсознательных намерений. Что он просто бродил ночью то ли пьяный, то ли во сне.

Вместо скрипа вагонов и радиосообщения диспетчера громко блеяли овцы. В окно светило солнце, часы на смартфоне показывали шесть сорок пять. Игорь сел в кровати. Занавес на шатре в центре комнаты был раздвинут, внутри сидел человек и шелестел полиэтиленом, в который была упакована новая белая майка с надписью «BOSS». Заросший, с крупными и желтыми от никотина передними зубами он был похож на одетого хомяка. Руки у человека-грызуна были покрыты ссадинами, под ногтями застряла грязь. Рядом с ним лежали еще несколько смятых вещей, уже распакованных, но еще не лишившихся этикеток. Больше в комнате не было никого.

— Доброе утро, — поздоровался Игорь, стараясь, чтобы приветствие выглядело твердым и безразличным.

Сосед бросил в его сторону короткий взгляд и снова вернулся к изучению майки.

— У нас говорят «салам алей кум». Ночью приехали?

— Да. Часа в три. Мы здесь ненадолго.

— Здесь все ненадолго, — ответил человек, пособирал с кровати вещи и убрал их в прикроватную тумбочку.

В открывшемся ящике мелькнул разворот измятого порножурнала. Игорь сделал вид, что ничего не заметил.

— Ты шевелись, братишка, а то без завтрака останешься. Гаджи два раза не накрывает.

Человек внимательно осмотрел Игоря, как товар на витрине, от стоп ног и до макушки, и как-то двусмысленно улыбнулся.

— Кто?

— Козлик без пальто. Давай шевелись.

Игорь наскоро заправил кровать. На подушке обнаружились два светло-коричневых пятна, которые он не заметил вчера. Последние недели почти уничтожили в нем брезгливость, но все равно открытие показалось неприятным. Таким же неприятным, как залитый водой пол и свежая порция зеленых соплей на раковине.