Харам - Кранк Алан - Страница 55

— Таблицы, схемы, замеры. — Анна перекладывала листы в раскрытой папке, в ее губах была зажата тлеющая сигарета, и она щурилась от дыма. — Он, должно быть, выжил из ума, если предложил тебе такую работенку. Ты же в этом ни черта не соображаешь. Или он решил таким образом приударить за тобой. Помнишь, я рассказывала тебе про то, что предложил мне этот жирный кабан Люк?

Она отложила папку в сторону, затянулась и выдохнула. Ее лицо исчезло в облаке дыма.

— В любом случае, можно считать, что тебе повезло. Пятьсот франков за просто так, из ниоткуда. На выходных ты ведешь меня в кафе. И не смей отнекиваться. Отказы я не принимаю.

Я в сотый раз попыталась объяснить ей, что это не наследство и не подарок.

— Ты что, действительно собираешься написать и издать книгу? Не смеши меня. Кто ты такая, Жозе? Мольер или Гомер? Даже если ты умудришься перевести все это на французский. Вернее нет, не так. Даже если твоя мама поможет тебе перевести все эту чепуху на французский, кому это может быть интересно? Археологические раскопки где-то там, в Сибири?

— Не в Сибири, а на Кавказе.

— Какая разница? В лучшем случае эти таблицы и схемы могут быть интересны двум или трем широколобым очкарикам во всем мире, а вероятность того, что они забредут именно в тот книжный магазин, в котором будет лежать этот шедевр, крайне невелика. Одним словом, выбрось эту дурь из головы.

Щелчком пальцев она запустила окурок в кусты и обернулась в сторону входной двери. По поводу курения старшая дважды делала ей замечания, и третье должно было стать последним.

— Не будь дурой, Жозе. Бог любит тебя, но он не любит идиотов.

В субботу я повела Анну в кафе, мы заказали два кофе и два яблочных штруделя, пять франков из портмоне покойного старика я взяла в счет гонорара. Мы больше не говорили про книгу, только про парней. Вернее, Анна рассказывала мне о своих любовных приключениях, а я слушала, краснея на самых откровенных местах. Так в романе появились постельные сцены. К тому вечеру я уже перебрала часть листков из папки и дочитала дневник Аникеева до середины.

Я никогда бы не справилась с этой работой без мамы. Мама была влюблена в Россию, и, насколько я понимаю, дело было не только в самой стране. Я появилась на свет в Леоне всего через два месяца после ее возвращения из Петербурга, и русскому языку, кажется, она учила меня именно для того, чтобы я могла общаться с отцом. Первые годы он присылал ей деньги. К сожалению или к счастью, уж не знаю, но поговорить с отцом мне так и не довелось.

Вопрос Анны про потенциальных читателей не шел у меня из головы, как и замечание по поводу отношения Бога к идиотам. Старик эмигрант не успел сказать ничего по поводу того, какой именно должна быть книга, за исключением того, что в основу ее должны лечь его записи, и я не сомневаюсь, что он видел себе книгу немного иначе (или совершенно иначе), и в то же время я уверена, что количеством читателей он остался бы более чем доволен.

Профессор Аникеев из книги, скорее всего, мало похож на того старика, который скончался весной тридцать второго года в приюте Святого Лаврентия. Мы были слишком недолго знакомы для того, чтобы я смогла его хорошенько рассмотреть. Характером мой герой вышел полной копией покойного мужа. Тео считал, что это невозможно, потому что тогда мы еще не были знакомы. Что касается места действия — оно абсолютно реально. И я даже не стала менять названия. Аул существует и по сей день, но на европейских картах вы вряд ли его найдете — он слишком мал. И он действительно находится на дне пересохшего миллионы лет назад Сарматского моря».

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.04.1912.

«Четыре часа назад закончилось расширенное заседание комиссии. Наконец, пришло подтверждение по мегалитам, обнаруженным в районе Кисловодска (аул Мамырский). Каширин дал добро, в июле мы едем на пленэр. В авангарде Епифанов, Золотарев, Власенко и я. В перерыве много разговоров было про расстрел на Ленском прииске, и обсудить накоротке грядущую поездку не вышло (уверен, сколько бы ни писали и ни говорили про каторжные условия труда и низкую техническую оснащенность, в конце концов, все спишут на ротмистра, который отдал приказ стрелять). Катя недовольна. Расстроились планы поездки к Агафье Владимировне. Саша горячо просится со мной. Не уверен, что судьба подарит мне неопровержимые доказательства миграции бикеров из Месопотамии через Кавказ в Европу, но очень надеюсь получить дополнительные свидетельства моей теории».

«Теперь по сюжету. В 1912 году профессор Аникеев в качестве руководителя экспедиции действительно предпринял путешествие на Кавказ с целью изучения древних гробниц. К слову говоря, египетские пирамиды на фоне дольменов — ультрасовременные новостройки. Костяк экспедиции составляли шесть преподавателей Московского Университета, с ними из Москвы приехал десяток студентов. В качестве землекопов были наняты еще два десятка человек из местных. Лагерь разбили у подножья горы, у реки. Спустя некоторое время под давлением ряда открытий археологи оставили дольмены и перенесли место раскопок в аул, где и был обнаружен древний город».

Из дневника профессора Аникеева.

Запись от 30.05.1912.

«Первое упоминание об ауле Мамырском я обнаружил в письме генерала Засса барону Штейнгелю от 1837 года. Письмо было одним из многих и имело целью ознакомить барона с ситуацией вокруг планируемой к постройке восточной ветки Туапсинской железной дороги. В письме генерал пространно либеральничал, что было ему не свойственно (думаю, это связано с празднованием юбилея основания Петровского лейб-гвардейского полка, о котором он упоминал ранее), и плоско шутил.

«Приказ есть приказ, — пишет генерал, — но сама идея мягкого покорения Кавказа — чистейший вздор. Как мы можем отвернуть черкесов от турок, когда турки обратили их в магометан еще три века назад?! Неужели Ее Величество не понимают, что, прежде чем предложить черкесам дружбу, мы должны внушить им уважение?»

Далее генерал пишет, что обнаружил у входа в Урлукское ущелье ранее неизвестное поселение и собственноручно нанес его на карту Российской Империи. «Вроде как Мамырский». В конце послания генерал намекает на отнятый у черкесов скот, возможную месть туземцев и возможную его собственную реакцию на возможную месть. «Пусть только сунутся, и тогда это тихое местечко будет полностью соответствовать своему названию». Через Якова Федоровича с кафедры филологии удалось выяснить перевод названия аула. «Мамырский» на черкесском означает «спящий».

«При описании разрушенного древнего города, найденного Аникеевым, я воспользовалась описаниями другого города, расположенного в двухстах километрах от Мамырского, на берегу Каспийского моря. Дербент — древнейший город на территории России и один из самых старых городов мира. Судя по возрасту и географии, эти два места должны быть очень похожи.

Про древний культ, человеческие жертвоприношения, дошедшие до наших дней, и восставшего из мертвых царя сарматов в записях Аникеева не было ни слова. Конечно, мой вариант событий вряд ли можно считать самым реалистичным (особенно принимая во внимание воскрешение Артака и его перелет через Атлантику), но поймите меня правильно, я просто не могла себе позволить быть скучной. По этой же причине я не публикую исходные материалы. Тогда, в парке у приюта, Анна, конечно, была права.

Знакомство с профессором Аникеевым безусловно было для меня огромной удачей (не пишу «самой большой» только потому, что у меня есть дети и внуки, а еще был прекрасный муж). Без этой встречи моя жизнь сложилась бы совсем по-другому — и эта разница вряд ли была бы в мою пользу. Способов отблагодарить мертвеца не так много, и я не была особенно оригинальна, когда с гонорара от первого издания заказала гранитную глыбу из Петербурга.