Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ) - Прокофьев Роман - Страница 14

И улыбнулся — так, что даже осколку Единого вдруг стало холодно.

По ларцу разбежались невидимые швы, и он с мягким, почти живым вздохом раскрылся, обнажив свое содержимое.

То, что лежало внутри, было небольшим — как человеческое сердце, наверное. Черное, гладкое, оплетенное тончайшими зелеными и алыми нитями. Но не артефакт, не камень, не Руна — живое, пульсирующее… семя?

И оно излучало небесную силу.

Пламени Подобный не мог видеть рангов, но это было все равно что солнце, бьющее сквозь закрытые веки. Обочина завороженно приоткрыл рот, а привратник с ключниками Кель-Майр замерли, будто ослепленные.

— Зак… — начал было старик.

Поздно.

Оболочка небесного семени треснула, из нее выскользнуло множество белых, зеленых и алых корешков. Тонкие, как волосы, они молниеносно превратились в лианы, которые прянули во все стороны подобно ожившим бичам. Первые же пробили навылет дознатчика, стоявшего спиной к Пламени Подобному, и тут же проросли сквозь него множеством побегов, распустившихся огромными алыми цветами.

По камере разлился сладкий, дурманящий, невозможный аромат.

И Пламени Подобный узнал его.

Память осколка Единого, что старше этого тела, старше самих Курганов, помнила города, превращенные в сады, армии, ставшие безмолвными рощами и цветы с лицами тех, кто прежде были Восходящими. Среди них была только одна, способная на такое. Безумная ученица Творящей, та, что перестала различать, где начинается и кончается жизнь.

Цветок.

Одна из Тысячи.

Гнилая Садовница.

Глава 5

Пламени Подобный не ожидал увидеть в иллиумовом саркофаге ее семя. Судьба безумной Садовницы терялась в тумане неизвестности; некоторые говорили, что она была уничтожена Псами, другие утверждали, что скрывается в тайном Домене, превращенном в чудовищный сад, третьи — что заточена подобно другим Братьям. Как бы там ни было, сейчас ее небесное семя оказалось в Замке Кель-Майр, доставленное приспешниками Хитрейшего, и это открывало две истины. Первая — подлейший из Хранителей продолжает свои игры, используя уцелевших Братьев для взлома Курганов, а вторая… вторая означала смерть.

Много смертей.

Первые достались тем, кто стоял ближе. Лысый ключник расцвел сразу, темноволосая распустилась окровавленным бутоном мгновением позже. Привратник продержался дольше остальных — Пламени Подобный видел слоистый блеск прозрачных щитов и сверкание плоскостного клинка, несколько побегов упали, брызгая благоухающим соком, но на месте одного отсеченного вырастало десять новых. Ранг, защитные Предметы и Руны не могли спасти старого Восходящего, даже близкого к золоту — ибо небо может остановить лишь небо. К шороху стеблей добавился крик, тут же сменившийся жутким хрипом — живые лианы Цветка наконец проросли сквозь него и распахнулись цветами, тут же выпустившими облачка золотистой пыльцы. Искаженное страданием лицо старика моментально изменилось, глаза обессмыслились, губы расплылись в счастливой улыбке.

Он стал частью ее сада.

Рядом упрямо ворочалось нечто, прежде бывшее Обочиной: караванщик, продавший попутчика, умирал неторопливо и обстоятельно, и даже бутоны, распустившиеся на нем, были цвета жадности — золотыми. Кристаллы Остановленного Времени с его спутниками тоже уже опутала сеть лиан… и это было последнее, что увидел осколок Единого — потому что смерть настигла и его.

Боль была ослепительно-жгучей, но она — лишь безмолвный крик, что посылает гибнущее тело хозяину. Его серебряное тело было очень крепким, золотая Витамантия исцеляла раны, а усиленная плоть могла выдержать многое, и тем страшнее было ощущение чужих корней, ветвящихся изнутри, раздвигающих плоть — с неумолимой силой ростка, прорастающего из тесного семени. Пламени Подобный ощутил, как чужая сила касается сердца, осторожно и почти ласково ощупывает его, словно желая понять, что за странное семя попало в сад.

Плохая смерть. Она была плохой еще и потому, что побеги Садовницы не убивали некоторых жертв до конца, по крайней мере, сразу — цветы и корни источали сладкий яд, дающий Цветку власть над чужими телами и разумом, подобно тому, как это делает Черный Кукольник, опутывающий мертвых в черных подземельях… Впрочем, многих Цветок выпивала сразу, и потому каждый павший был звездным зельем, что заставляло ее сад яростнее цвести.

Пламени Подобный успел увидеть, как покрытый шевелящейся зеленью привратник шагнул к иллиумовым створкам, прикладывая окровавленную, но еще целую ладонь к рунным замкам — и они послушно открылись, узнав его кровь. Камеры, подобные этой, были придуманы давным-давно и могли удержать даже Тварь Извне. «Теоретически», как сказал бы землянин, однако это была одна из причин, почему дознатчики Кель-Майр решились открыть чужой саркофаг. Они не знали, что своими руками отворят Цветку путь наружу.

Иллиумовые створки разошлись, и поток лиан хлынул в проем ветвящейся рекой. За стенами послышался хруст, топот, крики. Свист мыслящих стрел и рокот пламенных печатей. Пламени Подобный еще успел услышать первые звуки битвы Кель-Майр с Садовницей… а потом он умер.

Плоть — это всего лишь плоть. Узы, скрепляющих дух Истинного с телом, куются в ином горне, и разорвать их снаружи почти невозможно. Когда мир сузился багровой щелью, осколок Единого шагнул в то странное междумирье, где Истинные собирают себя заново, ибо их дух сильнее плоти. Разорванное побегами тело уже погибло, а вместе с ним умерла хватка иллиумовых оков, распались наложенные на Скрижаль печати. Лианы Садовницы, сами того не зная, освободили его — Пламени Подобный увидел мир глазами бесплотного призрака, и холодным чутьем стратега мгновенно понял, что Кель-Майр проиграют эту битву.

Все вокруг уже скрывал живой, шевелящийся коричнево-зеленый покров. Стены скрывались под переплетением корней, между ними тянулись толстые, набухающие на глазах жилы, хищные лианы тысячью рук летели по коридору, жадно поглощая все на своем пути, кроша металл и камень, прорастая сквозь перекрытия, коридоры и их защитников. Садовница хватала и выпивала все на своем пути, и каждая встреча, каждый захваченный Восходящий делали ее только сильнее. Иные враги рассыпались облаками Рун и Звездной Крови, другие вливались в ее воинство и нападали на своих прежних соратников. Воздух густел от ароматов — тысяча оттенков смерти, заставляющих слепнуть, засыпать, бездумно улыбаться или хохотать, и сколь сильны, мужественны и натасканы были кель-стражи, все они были обречены.

Только небо может остановить небо.

О да, Кель-Майр будут сражаться. Красиво, до последнего — ибо защищают свой дом. Но то, что их убьет, пришло изнутри, они сами пронесли его, и никакие отсекающие щиты, рунные печати, невидимые клинки и живые сети не помогут против той, что превращает в покорные орудия каждого павшего врага. Все защитники были лишь топливом для зеленого пожара. Живые сады Цветка тем и были страшны, что умели ходить, сражаться и использовать тех, кого пожрали. Именно за это Садовницу ненавидели и многократно пытались уничтожить — но никто так и не смог сделать этого до конца.

Он собрал себя заново и возродился. Звездное восприятие вернулось — и оглушило, ибо Замок уже кричал, множеством голосов, живых и мертвых, пылал вспышками звездной силы, и сигнальные Руны рвались с его башен, оповещая остальные кель-рода…

Прорыв.

Далеко, в ржавых холмах вспыхнул его Аспект. Созданный Разделением Разума дух ощутил касание хозяина — и сжался пламенной искрой, стрелой устремился сквозь пространство, более не скрываясь — ибо у кель-стражей и их дозорных сейчас имелись другие заботы.

Кристалл-Бастион развернулся вокруг возрожденного тела за миг до того, как лианы вновь оплели его со всех сторон. Странный Восходящий потерял тело, но не хотел удобрять сад, и пальцы Садовницы сперва попробовали его золотую защиту на прочность, а затем сжались. Золотая Руна не выдержала пожатия небесной Восходящей — Бастион треснул и сломался, однако растения более не пытались убить его. Они сплелись вокруг, образовав непроницаемый кокон, и ласково, почти нежно оплетали руки и ноги, взъерошивали волосы и скользили по лицу. Алые, белые и черные бутоны распускались, поворачиваясь к нему, будто множество глаз.