Академия (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 3

Итак, по всему выходит, что честные способы получения денег для меня закрыты. И что остается? То самое, что пришло в голову еще на стрельбище: грабеж. Ничего иного просто на ум не идет. Берем за рабочий план? Пока не знаю. Нужно хоть мельком глянуть, где наш любимый генерал живет — благо, что в справочной книге точный адрес его указан — и уже на месте определиться, есть ли смысл вообще об этом думать.

Откинувшись на кровать, я несколько минут просто смотрел в потолок. Устал, если честно. Устал от всего, от этих мыслей, постоянных волнений. Ну почему со мной вечно так? Может, в церковь сходить, очиститься? Все-таки я в дороге, да и до нее положил немало людей. Хотя, с другой стороны, какие там «люди»? За них мне Господь должен был, наоборот, десяток грехов списать, что не дал этим тварям еще крови пролить.

Тихий стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я громко спросил:

— Кто?

И, услышав за дверью знакомый голос, открыл. Там стояла Вика — одетая в легкое домашнее платье, с небольшой сумкой в руках.

— Вань, а можно у тебя помыться? У нас сегодня был первый прогон на полигоне, загоняли, как цирковых лошадей, а в баню нас поведут только в конце недели. А от меня уже разит так, что мухи на лету скоро дохнуть будут. Можно я у тебя сполоснусь быстренько? — приподняв голову, заглянув мне в глаза, она просяще протянула: — Пожа-а-алуйста.

— Давай, — шагнув в сторону, я открыл для нее ванную комнату, потом прикрыл за ней дверь, а сам пошел на кухню поставить чайник. Устав от тяжелых мыслей, я захотел переключиться на что-то понятное и знакомое, то, что я могу контролировать и управлять, в отличие от своей жизни.

Звук воды, чайник потихоньку закипает. Заварку я уже подготовил, жаль, что к чаю ничего подходящего нет: забегавшись, я не успел заскочить в гарнизонный буфет. Из ванной — всплески воды, а затем я услышал голос Вики:

— Вань, а подай, пожалуйста, мочалку.

— Ты уверена? — я в нерешительности замер перед дверью.

— Я за шторкой, — донесся ответ. — Просто вся мокрая, не хочу поскользнуться на твоей плитке.

— Ну смотри, — пожав плечами, я потянул ручку, на всякий случай громко сказав: «Я вхожу». Опустив глаза, я зашел в ванную, увидел мочалку на тумбочке возле двери, подхватил ее, сделал несколько шагов вперед и протянул руку с ней вперед. — Держи. Я не подсматриваю.

— Да можешь и подсмотреть, — голос Вики, раздавшийся совсем рядом, заставил нервно вздрогнуть, а глаза-предатели сразу взлетели вверх, и я ее увидел всю. Обнаженную, слегка покрытую пеной. Тело слегка покраснело от горячей воды, небольшие груди стояли торчком, слегка прикрытые рукой, одна нога, чуть согнутая в колене, даже не прикрывала то, что скрывалось между ног.

— Ну что, так и будешь смотреть? — Голос Вики заставил меня посмотреть ей в глаза, а не на то, что было ниже.

— Ты уверена? — спросил я, плохо понимая, что происходит, хотя нижняя часть, пробудившись, начала давать о себе знать. — А как же девичья честь и все такое? Ты же дворянка, обязана себя до свадьбы беречь.

— Так нечего хранить, — хмыкнула Лещинская и, положив руку мне на плечо, попыталась поцеловать. — Или я тебе не нравлюсь?

— Да нравишься. — Руки словно сами собой подхватили ее, вытащив из ванной, а дальше, пинком открыв дверь, я понес ее на кровать.

А дальше снова поцелуи, одежда летит в сторону, мои руки скользят по обнаженному телу, лаская груди, опускаясь все ниже. Вика тихо постанывает от возбуждения, пытается содрать с меня штаны. Ну а когда у нее это наконец вышло (не без моей помощи), там уже было не до прелюдий.

Спустя полчаса, когда все закончилось, я осторожно провел рукой по ее животу. Вика лежала рядом, думая о чем-то своем.

— А если дети будут? — тихо спросил я.

— Не будет никаких детей, — буркнула зло Вика, ткнув в татуировку синей змеи, по спирали обвивавшей руку. — Нам ее сегодня всем набили — биоблокатор. Не нужно никому, чтобы будущие пилоты вместо кабин мехов с колясками сидели, поэтому нам их сразу после осмотра набивают, едва допускают к учебе. Так что три ближайших года не быть мне матерью, а тебе — отцом.

— М-да, — протянул я. — Поэтому ты и решила со мной, так сказать, пуститься во все тяжкие?

— А когда еще? — проворчала Вика, отвернувшись от меня. Ей явно был неприятен этот разговор, но я хотел сразу расставить все точки над i, без возможных для себя последствий. У меня и так хватает своих проблем.

— Через полгода — выпуск, потом в часть. А там… Ты и сам все понимаешь: разведчики всегда впереди, первыми принимают на себя удар. Процент гибели от шестидесяти до восьмидесяти процентов в первый год. У нас в Риге из моего лицея троих отправили в академию в прошлом году: двое вернулись в гробу, третий в коляске — даже есть самостоятельно не может, не то что ходить. Внутренний взрыв ядра от перенагрузки практически сжег ему всю нервную систему. А мою «малышку» даже плевком пробить можно — никакого броневого покрытия. Ну и как долго я в ней протяну?

— М-да, — снова протянул я. — Дела. Хотя со мной, может, и протянешь, если ко мне в звено определят. Но все равно риск есть. Но об этом говорить пока не надо.

— Ну что, мы продолжим говорить? — Вика, повернувшись ко мне, по-хозяйски боднула бедром. — Или займемся чем-нибудь поинтереснее?

Меня дважды упрашивать не надо. Близость молодого тела бодрила, так что даже думать было тяжело. Хотя, несмотря на всю свою браваду и якобы распущенность, ничего-то ты, дорогая, делать не умеешь, даже целоваться, ни говоря уже про постель.

Вика ускользнула до вечернего обхода, который старый комендант всегда проводил в одно и то же время — в девять часов. В принципе, в казарме можно было жить, главное — не нарушать не слишком строгие правила и не попадаться. «Сильвер» (как между собой называли его курсанты в память о пирате из «Острова Сокровищ») был нормальный дядька и за мелкие прегрешения никого особо по мелочам не тиранил. Главное — совсем уж не борзеть. А я, улегшись на смятой кровати, наконец прикрыл глаза.

Странно… Все это поведение Вики не давало мне покоя. Не похожа она на ту, которой пытается казаться. Строит из себя рубаху-девчонку, перепробовавшую все, что возможно, но это лишь наносное, игра, а не суть. А что вот там, в самой глубине? Я не знал. Тогда что это было сейчас? Страх близкой смерти? Возможно, но все равно не то… А что — понять не могу, не складывается у меня картинка. Ну да ладно, над этой загадкой можно подумать и потом. А пока — спать: глаза и так чуть ли не сами собой закрываются.

Глава 2

— Ну что скажешь, Егорыч, о новом пополнении? — заместитель начальника академии по воспитательной и боевой подготовке полковник Судоплатов пододвинул чай в тяжелом граненом стакане, замершем в под стать ему в подстаканнике.

Комендант общежития, осторожно подув на духмяный чай, немного отхлебнул и потом довольно улыбнулся:

— Хорош чаек. Сразу видно — китайский, а не та дрянь, что у нас пытаются выращивать на Кавказе. Этот, видно, еще из старых запасов.

Чуть замерев, наслаждаясь вкусом, он уточнил:

— Тебе сразу обо всех или сразу о том, кто тебя интересует?

— Давай сначала обо всех, — махнул рукой полковник, тоже пододвинув к себе стакан с чайком и блюдце с колотым сахаром: чай он любил пить именно так, вприкуску.

Прапорщик, пожав плечами, снова отхлебнул чай, вспоминая лица тех, кто за эти дни промелькнул перед ним перед заселением в казарму.

— Гениев там точно нет, — наконец произнес он. — Есть пара хороших троек с потенциалом роста до двоек. Но так, — он повел плечом, — жидковат нынче народец. Новую Белецкую мы среди такого материала точно не найдем. Тут нужна хорошая кровь из старого рода, вскормленная и взращенная силой, чтобы и отец, и мать одаренные были, да не одно поколение. А эти… — он пренебрежительно махнул рукой. — В них кое-как ядро запихнули, ничему не научили да нам сплавили. Чего от них ждать? Там из всего набора только грузин хорош да тот поляк, Обозинский или Обнорский — не помню фамилию.