Печатница. Новый тираж (СИ) - Дари Адриана - Страница 37

Сани остановились перед нашим крыльцом. Денщик спрыгнул первым и помог Дуне.

Я повернулась слишком резко, и щиколотка отозвалась неприятной болью. Вранов заметил и нахмурился:

— Вам следует позвать врача, чтобы осмотреть вашу ногу и ногу Дуни.

— Я в порядке, ваше превосходительство, — покачала головой я. — А о Дуне я обязательно позабочусь.

— А о вас? — строго посмотрел на меня Вранов.

— Пока что у заботы обо мне слишком высокая цена, — отозвалась я.

— Вы еще долго мне будете вспоминать тот разговор?

— Возможно, пока не пойму, действительно ли готова платить.

Генерал вздохнул, но развивать спор не стал. Вместо этого Вранов оставил коробку на сиденье, вышел и подал мне руку.

— Вы же собирались к нам, — напомнила я.

— Мы успели обговорить с вами все по дороге, — генерал помог мне выйти из саней и придержал, когда я чуть не поскользнулась у крыльца. — Не буду обременять ваш дом еще одним гостем.

Я испытала укол досады, невольно бросив взгляд туда, где все еще лежала злополучная коробочка. Но с другой стороны, меня сегодня еще ждала встреча с резчиком, стряпчим и Арсеньевой. Поэтому решение Вранова должно было показаться мне милосердием.

— Благодарю, — ответила я уже без колкости.

Я оглянулась на крыльце, пока Дуня заходила. Вранов сел в сани и поднял коробку.

— Все-таки жаль, — сказала я. — Подарок был красивый.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я опять сказала что-то, чего сама не понимаю.

— Был, — согласился он и крикнул Григорию: — Трогай!

Вот так, я испортила генералу все планы.

Я проводила сани взглядом и разозлилась на себя. Еще не хватало портить настроение из-за коробки конфет, которая вообще не имела ко мне отношения.

Даже если Вранов сначала ехал ко мне.

Глава 12

Пробельный материал

Входная дверь закрылась за мной, и я остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух и вернуть себе ясность мышления. Но почти сразу мое внимание привлек тяжелый вздох Дуни.

Одна рука у нее еще была в рукаве, другой кормилица держалась за косяк. Там, на улице, Дуня двигалась еще на адреналине, а сейчас, похоже, и возраст, и травма берут свое.

Я стянула перчатки и ротонду, повесив в передней.

— Погодите, барышня, сейчас я, — натянуто произнесла Дуня, а на этой фразой скрылся тихий стон. — Отдышусь только.

— Ох, отдышится она, — я покачала головой. — Фенька! Помоги!

— Да не надо ничего, — начала отнекиваться кормилица, пытаясь встать на обе ноги.

Да только вот по ее лицу было понятно, что «надо». К счастью, кухарка появилась быстро. Она вышла, вытирая руки о передник, но быстро разобралась в ситуации и подскочила к нам, подхватив Дуню под руку.

Я помогла снять и второй рукав, принесла из бокового коридора скамейку.

— Садись, — сказала я.

— Да что вы, барышня, я сейчас только переобуюсь… — прокряхтела Дуня, тяжело дыша.

— Переставай спорить, — отрезала я. — Хочешь обо мне заботиться? Тогда тебе для этого нужно быть здоровой.

Дуня посмотрела на меня недовольно, особенно, когда я собралась присесть, чтобы стянуть с кормилицы обувь.

— Варвара Федоровна! — Мне показалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.

К счастью, я вовремя вспомнила, кто я, где я и… когда я. Успела себя остановить.

— Фенька, помоги, — сказала я. — Разуй, а потом доведем до гостиной.

— Господи, да что ж опять приключилось? — причитая, Фенька стянула с Дуньки ботинки и надела мягкие туфли.

— Весенний гололед и дурные головы, — вздохнула я. — Но я думаю, покой и доктор все уладят.

— Какой еще доктор? — тут же оживилась кормилица. — Не надо мне никакого дохтура. Ушиблась малость.

— Знаю я твое «малость», — проворчала я.

Фенька помогла переобуться, и мы перешли в гостиную, где усадили Дуню на ее любимый стул в углу, а под ногу подставили низкую скамеечку, на которой обычно стояла корзинка с рукоделием.

Кухарка опустилась на корточки и осторожно стянула с Дуни и тапок, и чулок. Я все же присела, чтобы внимательнее рассмотреть.

— Варвара Федоровна! Да что же это такое⁈ — кормилица попыталась забрать ногу, но я положила руку на колено, остановив ее.

Щиколотка уже заметно припухла, а сбоку проступало темное пятно. Вывих? Растяжение? Или просто ушиб? Что бы там ни было, Дуня была уже не девочка.

— Холодное что-то принеси, — сказала я Феньке. — Чтобы к ноге приложить. И подложи что-нибудь под ногу, чтобы повыше лежала.

— Да знаю я, — проворчала Фенька и скрылась в кухне.

— Все вы знаете, — недовольно отозвалась Дуня. — Деньги еще на меня тратить. Дохтура из-за синяка тащить.

До нас донеслось, как хлопнула боковая дверь, на пороге показался Петька. Он стащил шапку, смял в руках и поклониля.

— Варвара Федоровна, там Митяй пришел, — пробормотал он. — Как вы и просили, Матвей его в типографии дожидаться посадил.

— Как ты вовремя, — обрадовалась я. — Беги к городскому доктору. Скажи, к Лерхенам зовут. Ногу сильно ушибли. Сегодня ждем его.

Петька кивнул.

— А Митяй? — переспросил он.

— Я сейчас в типографию сама дойду, — ответила я.

Петька еще раз поклонился и выскочил так же, как зашел.

— Варенька, — Дуня понизила голос, говоря почти жалобно. — Может, не надо? Оно само пройдет, а вы уже вон и на платок потратились.

— Я не врач, сквозь кожу ни кости, ни связки не вижу, диагнозы ставить не умею, — строго ответила я, а потом чуть улыбнулась. — А ты мне нужна здоровой и сильной. Кто еще присмотрит за мной, чтобы я опять себя до обморока не довела?

На Дуню это подействовало. Она сдвинула брови на переносице и поджала губы:

— Вот еще, барышня! Говорите всякое. Да и мудрено еще как!

Фенька вернулась с тазом и сложенным в несколько раз полотенцем. Я проверила, чтобы все было правильно, и взяла шаль.

— Теперь сидишь здесь до доктора, — наказала Дуне.

— А за вами кто присмотрит? Волосы кто поправит? Вы же растрепались совсем, — чуть было не подхватилась она.

— Резчик не на волосы смотреть будет, а на эскиз, — покачала я головой. — А если я вдруг вернусь и тебя на ногах увижу, велю Степану привязать тебя, а Пастухову — сторожить.

Фенька фыркнула в кулак. Дуня возмущенно вздохнула, и я решила уйти, пока мне не пришлось придумывать угрозу посерьезнее.

Типография сегодня была тихой. Степана не было, Матвей возился в углу с каким-то коробом, то ли разбирая, то ли пытаясь собрать его обратно. Из мальчишек никого не было. И даже Кениг создавал ощущение, будто отдыхает под парусиной.

Пастухов, окруженный стружкой, сидел в своем привычном углу, а рядом с ним, что-то объясняя, стоял Митяй. Он указывал на какое-то место в фигурке, над которой работал солдат, и наклонял ее то в одну сторону, то в другую.

Я представляла резчика иначе. Почему-то ожидала немолодого мастера с бородой до груди и глубокими морщинами на лице. На деле передо мной стоял сухощавый мужчина лет сорока с короткой русой бородой, молодыми серыми глазами и большими ладонями.

Он поклонился.

— Варвара Федоровна.

— Благодарю, что пришли. Вам уже рассказывали, зачем именно вас позвали?

— Да оно и так понятно — резать для печати.

Ну да. Конкретика как она есть.

Я подошла к Матвею, он отдал мне мои зарисовки для Еремеева. Начать я решила именно с них — заодно и руку резчика увижу, и пойму, как с ним работать. Получится ли договориться на карты.

Митяй молча взял первый рисунок.

— Вот этот знак нужен главным, — сказала я. — Название трактира и остальные слова пойдут набором. Мне важно, чтобы сам рисунок можно было ставить и на большой лист, и на что-нибудь поменьше.

Он прищурился, придвинул бумагу к свету и провел ногтем по одной из линий.

— Поменьше — это насколько?

Я показала пальцами. Митяй покачал головой.

— Не выйдет.

— Что именно? — я присмотрелась, чтобы понять, что видит резчик.