Таксист из Forbes 9 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 4

Потом задвинул противень, выставил таймер и вышел на террасу.

Солнце уже ушло за верхушки сосен, и в саду появились первые тени. Барон вышел следом, спустился на газон и сел там, глядя в сторону калитки, — вечерний обход у него по расписанию, но начинать без команды он теперь считал неприличным.

Я оперся о перила.

Восемь месяцев я жил внутри доски, которую сам расчертил. С одной стороны — Артур с его юристами, Иван с его фотографиями и таблицами, Марго с её календарём до пятнадцатого. С другой — Орлов, который мягко и вежливо прощупывал швы между моими двумя жизнями, и Дроздов, который перестал быть опасным как бизнесмен и стал опасным как загнанный человек. Все фигуры были мне известны, у каждой я понимал мотив, и даже когда меня били, я понимал, чем и за что.

А сегодня, за один день, на доске появились две новые.

Ракитин, вставший между Артуром и деньгами, который может оказаться моим случайным союзником, а может — чужим человеком, посаженным именно туда, где ему удобнее всего меня достать.

И кто-то безымянный, снявший с журналистки давление одним звонком, — тот, чью фамилию не спрашивают.

Я стоял и честно пытался понять, чего в этих двоих больше, угрозы или подарка. И не понимал.

Барон повернул голову и посмотрел на меня через плечо, ожидая команды.

— Иди, — сказал я. — Проверь там всё.

Он пошёл вдоль забора, обстоятельно, нос к земле. Ему было проще. У него весь мир делился на своё и чужое, и граница проходила по забору.

За один день в моей жизни появилось два новых игрока. Я не знал, кто они, не знал, кто их нанял, и — что хуже всего — не знал, на чьей стороне доски их следует ставить.

Таймер в кухне пискнул. Пора было заниматься ужином.

Глава 3

Иван позвонил во вторник, в четверть девятого утра.

Лера уехала минут за десять до звонка — я слышал, как ворота доехали до упора и щёлкнули. Барон проводил её машину вдоль забора до поворота и вернулся на террасу с докладом: периметр в порядке, кроты окопались, чужих нет. Я допивал вторую чашку кофе и листал утреннюю сводку от Толяна — ворота ангара переделали, зазор теперь двадцать миллиметров по всей ширине, Палыч лично принял и расписался бы, если б было где. «Газель» ушла в покраску. Хороший начинался день, и телефон немедленно это исправил.

Номер был незнакомый. Незнакомый условно — цифры у Ивана каждый раз новые, манера одна.

— Геннадий Дмитриевич. Доброе утро. Надо бы увидеться.

— Доброе. Когда?

— Сегодня, если получится. — Он помолчал. — Где вам удобно?

Вот это было свежее. За всё наше знакомство Иван ни разу не интересовался, где мне удобно. Он называл место и время, а мне оставалось приехать и держать лицо. Сейчас он спрашивал, и в самом вопросе сидела усталость — я слышал её безо всякого интерфейса.

— Заправка на внешней стороне МКАДа, перед съездом на Каширку, — сказал я. — Там кофе человеческий и столики у окна. Часа в два?

— В два подходит.

Он отключился ничего больше не добавив. Я посидел, глядя в остывающую чашку, и разложил утро по полочкам. Заход с архивом камер он сам назначал на пятницу. Дедлайн прошел давным давно.

Барона я решил оставить дома. Рядом с ним я слепой, а ехать на встречу с Иваном слепым — роскошь не по моему бюджету. Пёс проводил меня до калитки, сел и осуждающе вздохнул. Тимур обещал прогуляться с ним после обеда.

Иван приехал раньше меня.

Чёрный «Крузер» стоял у дальнего края парковки, носом на выезд. Внутри заправки было пусто и прохладно, гудели холодильники с газировкой, у кассы скучала девушка в фирменной бейсболке. Иван сидел за столиком у окна, и перед ним стояли два стакана кофе. Второй, надо понимать, предназначался мне. Ещё одна новость — раньше он мне кофе не покупал.

Я взял стакан, кивнул и сел напротив. И только тогда рассмотрел его как следует.

Выглядел Иван так, будто неделю ночевал в машине. Щетина на щеках стояла двухдневная, с сединой. Воротник рубашки потерял форму, под глазами лежали серые тени. От него, всегда застёгнутого на все пуговицы, включая эмоциональные, сейчас тянуло фоном, который я читал свободно, с полутора метров, без зрительного контакта. Пыльная серая усталость лежала основой. Поверху плавали салатовые пятна, ясные и свежие — принятие, облегчение, что-то из этой семьи. По краю крутилась ржавая крошка раздражения, мелкая и колючая, и направлена она была мимо меня, куда-то вверх. На языке у меня стояло мокрое железо.

Щит, который раньше не брала никакая оптика, истончился до папиросной бумаги. Аналитик внутри отметил это с профессиональным интересом. Гена — с сочувствием, и я его одёрнул: этот усталый человек ищет меня, чтобы закопать, забывать об этом вредно.

Больше всего мне хотелось спросить, что вчера случилось в зале двести четырнадцать. Вопрос стоял у меня поперёк горла с обеда понедельника, а сидевший напротив человек почти наверняка знал ответ в подробностях. Я запил вопрос его кофе.

Начать разговор Иван не мог долго. Медленно помешал кофе деревянной палочкой. Посмотрел в окно на колонки. Сообщил, что мойка на этой заправке стоит как в Москве, а моет хуже. Согнул палочку пополам, потом ещё раз, сложил обломки на салфетку ровным квадратиком. Я ждал и не помогал. Когда человек не может начать разговор, разговор ему не нравится, и мешать этому пониманию созревать не стоило.

— Ладно, — сказал он наконец. — К делу, Геннадий Дмитриевич. Помните, я говорил про банкомат? С другим углом на парковку.

— Помню.

— Подняли архив. — Он достал из внутреннего кармана планшет, положил на стол экраном вниз. — Теперь по порядку. Камера на банкомате узкая, смотрит в лицо тому, кто снимает деньги. Такая у неё работа — брать физиономию по центру, крупно. Парковку она не видит, посадку в вашу машину, соответственно, тоже. В этом смысле пусто.

Внутри у меня аккуратно отпустило. Снаружи я вежливо кивнул и отпил кофе — свидетелю полагалось скучать, и я скучал.

— Но, — сказал Иван, и отпустившее вернулось на место, — в левом верхнем углу кадра камера цепляет кусок улицы. Немного, сантиметров десять кадра. Фрагмент капота и госномер. Белая «Шкода Октавия», номер ваш, тогдашний, арендный. Стоит ровно в те минуты, которые вы называли. Хронометраж бьётся с вашими словами почти в ноль.

— Ну так я вам про это и говорил.

— Говорили. — Он перевернул планшет, полистал. — Дальше интереснее. В том же углу видна вывеска. Магазинчик через дорогу, продукты, круглосуточный. Мы нашли продавца, который стоял в ту смену.

Вот теперь стало по-настоящему интересно. Я сделал длинный глоток, чтобы занять лицо.

— Мужик вспоминал тяжело, — продолжал Иван. — Полгода прошло, смены по двенадцать часов, дни у него склеенные. Мы ему возили видео, фотографии улицы, распечатки по датам. Пустой номер, говорит, не помню я ничего, у меня таких дней триста в году. Мы его почти бросили. А потом зацепились за случай. В тот день, часа через полтора после вашей стоянки, напротив магазина эвакуатор забирал «Лексус» с газона. Хозяин выскочил в домашних тапках, повис на стреле и минут двадцать объяснял всей улице, кто тут кому и чего должен, с фамилиями. Вот такие вещи у людей в голове держатся крепче дат. Продавец от этого эвакуатора и размотал себе весь день назад по часам.

— И до чего размотал?

— До того, что у белой машины стоял мужчина в кепке.

Он это сказал, не поднимая головы от планшета, и я ему был за такую деликатность признателен, потому что в подрёберье у меня стянуло холодом и плечи поехали вниз сами. Я подтянул к себе стакан, подержал ладонь на тёплом картонном боку, отпил. Кофе был горячее, чем я рассчитывал, и обжёг нёбо, и это было кстати: боль во рту хорошо занимает лицо.

Аналитик внутри тем временем работал и выдал результат раньше, чем я поставил стакан. В тот вечер возле белой «Октавии» топтался один-единственный человек в кепке, и звали его Геннадий Дмитриевич Петров. Он сам сочинил вот этому специалисту щедрого пассажира с миллионом. Взяться второму кепочнику у моего капота было неоткуда. Выходило, что продавец за прилавком запомнил меня и через полгода меня же не узнал. Либо, что вероятнее, притащил к моей машине кого-то из соседней смены, из очереди за сигаретами, из своей собственной головы.