Магазин волшебных питомцев 6 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 55

Я почесал пернатого комментатора по жёлтому хохолку, чувствуя, как напряжение этого сумасшедшего дня окончательно отступает. Завтра «День Пробуждения». И мы к нему готовы на все сто процентов.

— Ешьте, мои хорошие. Завтра ваша жизнь кардинально изменится.

Глава 16

День Пробуждения

Первое мая началось с того, что будильник прозвенел в половине пятого утра, а я уже полчаса как не спал.

К семи фургон выкатился на Воробьёвское шоссе. Белый «Форд Транзит», гружёный под завязку, шёл тяжело, но ровно. Утро выдалось редкое для этого времени года — прозрачное, с холодной синевой над рекой и низким солнцем, которое подсвечивало Москву, как театральный софит.

Я вёл машину и невольно сравнивал.

Место то же самое. Тот самый изгиб реки, та самая смотровая площадка, тот самый склон, засаженный липами и клёнами. Полжизни назад я, зелёный сержант, приезжал сюда в командировку и стоял на этой набережной, задрав голову на сталинскую высотку с колосьями и звездой.

Здесь, в этом мире, на вершине холма вместо главного здания МГУ росли семь белокаменных шпилей — разной высоты, тонких, вытянутых, будто кто-то воткнул в холм пригоршню исполинских сосулек и позолотил верхушки. Между ними стелился парк. У подножия приземисто сидели три корпуса поскромнее, серого камня.

И над всем этим в утреннем небе висело еле заметное тёплое сияние. Как отблеск далёкого пожара, только без дыма и без тревоги. Зарница.

Красиво, зараза. Даже у меня, человека сугубо приземлённого, что-то в груди шевельнулось.

— Денис Валерьевич, — раздалось справа. — А поилки?

— Взяли.

— Все четыре коробки?

— Все четыре.

Юра сидел на пассажирском, вцепившись в бумаги с описью, как утопающий в спасательный круг. Кулёк за ночь явно не выспался: глаза красные, вихор на макушке торчал вопросительным знаком, а на футболке — свежее кофейное пятно в форме Байкала.

— Так. Поилки. Кормушки. Сено прессованное — шесть брикетов. Опилки. Наполнитель. Запасной наполнитель, — он вёл пальцем по списку, шевеля губами. — Ценники. Ценники же взяли, да? Я их в синюю папку положил. Или в чёрную?

— В синюю. Она под сиденьем.

Юра нырнул вниз, пошуршал, вынырнул со счастливым лицом и тут же снова помрачнел.

— А визитки?

— Взяли.

— А бейджики от деканата?

— В бардачке.

— А…

— Юра.

— А?

— Дыши.

Парень послушно набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Хватило его секунд на двенадцать.

— А ящерицы? Мы ящериц точно погрузили? Я помню, что нёс контейнер, но не помню, поставил его в кузов или оставил на крыльце…

— Ящерицы в кузове, второй ярус слева, рядом с канарейками. Я сам крепил стяжкой.

— Точно?

— Юра, я тридцать лет… Кхэм, короче, если говорю, что предмет находится во втором ярусе слева, значит, он там, и это можно зачитывать в суде.

— Р-р-ревизия! — объявил Архимед с подголовника. — Пер-р-ресчитать! Недостача! Кто спёр-р-р морковку⁈ Юр-р-рка — мор-р-рковный вор!

— Я ничего не брал! — на автомате отозвался Кулёк и тут же покраснел. — Ну, я одну съел. Утром. Она кривая была, её всё равно никто бы не купил…

— Пр-р-ризнание! — торжествующе каркнул какаду. — Протокол! Подпись! Дактилоскопия!

— Архимед, оставь парня в покое, он мне ещё нужен в рабочем состоянии.

Попугай хмыкнул — именно хмыкнул, у него это получалось на редкость по-человечески, — и принялся демонстративно чистить маховое перо, всем видом показывая, что правосудие отложено, но не отменено.

Пока фургон полз в пробке, я прикидывал баланс.

Вчерашняя ночь вышла продуктивной. После кроликов и крыс я не остановился. Так что до двух часов ночи подсобка работала в режиме алхимического комбината, а Пых лежал под таганом с видом мученика, который, впрочем, за очередную скороспелую тыкву готов терпеть и не такое.

Результат вышел неровный.

Мыши — процентов шестьдесят успеха. Хомяки — примерно половина. Волнистые попугайчики — чуть лучше, где-то двое из трёх. Канарейки — хуже всех, едва треть. Ящерицы вообще упёрлись: из пятнадцати прошли инициацию четыре.

Остальные просто поели вкусного и остались теми, кем были. Для некоторых я сделал эликсиры из Золотой Пыльцы и привил силы от других зверей. Но особо не тратился, потому что бланков из «Лесного Двора» и так хватит впритык.

За ночь Система накапала мне четыреста двадцать единиц опыта сверх кроликов и крыс. До тринадцатого уровня остаётся всего ничего.

Уровень: 12 (Опыт: 12280/13000)

Резерв маны: 336/336 (+браслет на 1000)

Кстати, эта цифровая мадам вчера в очередной раз продемонстрировала своё специфическое чувство юмора. После того как я чуть не потерял бизнес и здоровье из-за нашествия сотни пасюков, гача торжественно вручила мне… крысу.

Обычную. Декоративную. Белую, мать её, с красными глазками. F-ранг, ноль полезных навыков, сто процентов издевательства.

Дзынь!

И вы просто закинули эту невинную белоснежную прелесть в картонку к суровым подвальным грызунам. Где ваш хвалёный гуманизм, майор? Она же домашняя! Вы сломаете ей психику.

«Мой гуманизм закончился на этапе подсчёта убытков, — мысленно огрызнулся я, не отрывая взгляда от дороги. — Товара уничтожено на двести тысяч рублей! К тому же, она сожрала порцию эликсира вместе со всеми. Будет теперь королевой гопников».

Система фиксирует острую профдеформацию. Вы своими руками создаёте ОПГ прямо у себя в кузове.

Какаду встрепенулся, уставившись в пустоту прямо перед моим носом. Крылья слегка растопырились.

— Белая вор-р-рона! — гаркнул Архимед. — Снегурочка в законе! Братва не поймёт!

Юра системных сообщений не видел, так что оторвался от своего списка и непонимающе заморгал.

— Какая белая ворона? — он тревожно завертел головой. — Денис Валерьевич, у нас нет белых ворон! И вообще никаких ворон нет! Мы что, кого-то чужого загрузили⁈

— Спокойно, Юра, это метафора, — я смахнул системное окно. — Архимед просто размышляет о трудностях социализации в замкнутых коллективах.

Парень недоверчиво покосился на птицу, но спорить не стал, только потеребил зубами пластырь на пальце. Пока стояли на светофоре, я запустил «Поверхностную оценку», сфокусировавшись на ранке.

Указательный палец Юрия Бабина. Обычный человеческий (Ранг Е, Уровень 5). Прокус мягких тканей, задет ноготь.

Примечание: Заражения нет. Я же вчера провела тотальную дезинфекцию. Никакого мана-бешенства и столбняка, только лёгкий дискомфорт. Ваш помощник будет жить, если, конечно, сам себе этот палец от стресса не отгрызёт.

— Юр, перестань жевать пластырь, — вздохнул я. — И почему ты Марусе палец не показал? Она бы своим Янтарным касанием тебе этот прокус за две секунды затянула, даже следа бы не осталось.

Кулёк вытащил палец изо рта, посмотрел на него так, будто видел впервые, а потом хлопнул себя свободной ладонью по лбу.

— Забыл… — совершенно искренне выдавил он. — Денис Валерьевич, вот честное слово, напрочь из головы вылетело! Я аптечку достал, замотал по-быстрому и дальше побежал.

— Склер-р-роз! — тут же вставил Архимед. — Память как у р-р-рыбки! Пей витамины! Дур-р-рилка картонная!

Я только головой покачал.

— Юр, скажи мне честно. Ты ночью спал?

— Спал, — ответил Кулёк.

— Сколько?

— Часа два. Может, три. Я, это… — он смущённо поскрёб затылок. — Я список три раза переписывал. Первый раз ручка потекла. Второй раз я пункты перепутал, у меня канарейки в раздел «рептилии» попали. А третий раз получился нормальный, но я решил, что надо не от руки, а на планшете, чтобы солиднее…

— И где планшет?

— Дома забыл, — убито сказал Юра.

— Р-р-разгильдяй! — постановил Архимед. — Выговор-р-р! С занесением! Лишить премии! Птичке отдать!

Я засмеялся. Первый раз за это утро.

— Юра, всё нормально. Товар в кузове, документы в папке, разрешение на торговлю есть, деньги на карте, крысы здоровые, продавец живой. Мы в отличной форме. Прекрати себя грызть — во всех смыслах.