Все сначала! (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 47

— Вы еще и условия ставить будете? — зыркнул на него Борис Павлович.

— Нет, конечно! Просто через десять минут я уйду, парни остануться тут, вы ведь уже выбрали меру пресечения, так? — глянул на него адвокат. — Значит мой подопечный останется у вас, под стражей. А завтра я подам жалобу в совет дворянства из–за нарушения прав дворянина и пойду по инстанциям. Причем начну с самого верха.

Борис Павлович не стал ничего отвечать. Он мягко подтолкнул свою напарницу и они вышли из кабинета.

Хорошкин же молча залез в портфель, достал бланк и положил его на стол. Глянув на растерянного Хрусталева, он произнес:

— А теперь смотри, что сейчас будет, — произнес он. — Сейчас ты подписываешь мировую. Мы встаем все вместе и выходим из этого здания. Ты забудешь этот случай, как и мы. Будем жить как жили раньше и делать вид, что ничего не было.

— А если я откажусь? — спросил Иван, с хмурым выражением лица.

— Знаешь, когда тонет корабль, от него надо отплыть как можно дальше. Почему в курсе?

— Засосет под воду? — нахмурился Хрусталев.

— Именно! И если мой подопечный и получит реальный срок, то ты… — тут Хорошкин нагнулся к парню и с его лица слетела улыбка. — Ты пойдешь за ним! Сядешь, и я приложу все усилия, чтобы ты получил срок побольше. Сечешь к чему я?

Хорошкин достал из кармана ручку, положил на стол и снова глянул на часы.

— Предложение действует восемь минут. У меня гребешки в Медузе заказаны и я свежий привоз пропускать не намерен, — произнес он и откинулся в кресле, закинув ногу на ногу.

Иван же хмуро глянул на адвоката, затем на того самого худощавого парня, с которым бился и заметил на его лице легкую усмешку.

Перед ним лежал бланк и золотая ручка Хорошкина.

Глава 14

Я посмотрел на бланк, потом на ручку, а затем на этого гребаного адвоката с его самодовольной рыжей мордой.

— Нет, — произнес я.

Хорошкин приподнял бровь.

— Нет?

— Нет.

Хорошкин расплылся в улыбке, глянул на подопечного, а затем снова на меня.

— Ты хорошо подумал? Точно понимаешь, что произойдет? — наклонился ко мне адвокат. — Закрытые камеры, постоянный контроль, антимагический ошейник на несколько лет. Ты сядешь, Хрусталев. Вместе с моим подопечным! Уж поверь, я знаю о чем говорю.

Я пожал плечами и откинулся на спинку стула.

— Вы говорили про тонущий корабль, да?

— Да, и что? — не понял он.

— Так я неплохо плаваю, — усмехнулся я. — Даже очень неплохо.

— Да ты НЕДО чемпион мира, я в курсе, — фыркнул Хорошкин. — Только тут не бассейн, малыш. Тут другие правила. Пора повзрослеть.

Я молчал. Просто смотрел на него и думал о том, как же мне хочется врезать этой наглой крысе, которая решила отмазать того, кто напал на меня.

— Зря, зря, зря… — покачал головой адвокат и убрал ручку обратно в карман. — Я предлагал тебе разойтись бортами, но раз уж ты встал в позу…

Он поднялся со стула, поправил галстук и глянул на часы.

— Что ж, мне пора. Всего доброго, ПОКА потерпевший Хрусталев. Увидимся в суде.

Парень в ошейнике нервно заерзал на стуле. Смотрел на меня с каким–то смешанным выражением лица. То ли жалость, то ли злость.

Я же смерил его презрительным взглядом.

Хорошкин уже направился к двери, когда та открылась и внутрь вошли Борис Павлович со Светланой Константиновной.

— Садитесь, — кивнул дознаватель.

Адвокат остановился, обернулся и скрестил руки на груди.

— Ну? — спросил он. — Какое решение?

Борис медленно обошел стол, сел на свое место и посмотрел на бумаги перед собой. Светлана села рядом с ним. На ее лице было странное выражение. Я бы даже сказал, что она сдерживала улыбку.

— Котиков остается под стражей, — произнес дознаватель. — Мера пресечения не меняется.

— А Хрусталев? — спросил Хорошкин.

— Свободен. — ответила Светлана.

Адвокат замер. Несколько секунд он просто стоял с легкой улыбкой, после чего спросил:

— Что, простите?

— Вы глухой? — спокойно спросила до. — Хрусталев свободен. Можете идти.

Последние слова она адресовала мне. Я медленно встал со стула, не до конца понимая, что происходит.

— Погодите, — встряхнул головой Хорошкин и упер руки в стол. Стараясь держать легкую улыбку, он с легкой хрипотцой, выдававшей раздражение и ярость, спросил: — Вы, опираясь на слова простолюдина, при наличии заявлений на Хрусталева, явной неоднозначности ситуации… Оставляете моего подопечного под стражей, а Хрусталев…

— Спокойно покидает наш департамент, — закончил за него Борис.

Хорошкин выпрямился, оглядел дознавателей и произнес:

— Видит бог, я хотел все решить мирно. Я не хотел прибегать к этому, но это уже ни в какие ворота, — маска улыбки спала с лица адвоката. — Я подниму на ноги всех. Вообще всех, до кого только смогу дотянуться. Вы еще пожалеете, что со мной связались.

— Связались? — усмехнулась Светлана. — Хорошкин, ваша слава бежит впереди вас. Мы прекрасно знаем, как вы… «закрываете» дела.

— Это не просто дело. Это нарушение всех основ процессуального характера. Хрусталев применил силу! — указал пальцем он на меня.

Борис Павлович откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— И вы сможете это доказать?

— А что тут доказывать⁈ Факты на лицо! — он все больше заводился. Он еще раз постучал пальцами по заявлениям, которые принес с собой.

— Хорошкин, вы вообще в курсе, что Хрусталев только три дня назад научился пользоваться основами магии? — спокойно спросила дознаватель.

Адвокат замер.

— Что?

— Три дня. У нас есть справка из отдела обучения в департаменте. Он прошел тесты, показал базовый телекинез, и все. Даже стихийные магии не освоил. О каких сложных техниках может идти речь?

— Но он же…

— Что он? — перебила Светлана Константиновна. — Ваш подопечный утверждает, что Хрусталев применил какую–то сложную технику? Уникальную? А Хрусталев при этом три дня как открыл дар?

— Это бред, — добавил Борис. — Полный бред. Все знают, что это физически невозможно. А значит ваш подопечный и его дружки просто наговаривают на Хрусталева. А это, между прочим, еще срок сверх того что уже есть. Лжесвидетельство.

Хорошкин побелел. Его руки задрожали. Он схватил портфель, прижал его к груди и зыркнул на меня взглядом, полным ненависти.

— Хорошо…. Оч–ч–чень хорошо! — процедил он сквозь зубы. — Я вас предупредил. Вы сделали свой выбор.

Он развернулся и рванул к двери. Дернул ручку, распахнул ее с таким грохотом, что я даже вздрогнул. И вылетел в коридор.

Затянулась тишина.

— Ну что ж, — произнес Борис Павлович. — Хрусталев, ты свободен. Можешь идти.

Я стоял и смотрел на них. В голове крутилась только одна мысль.

'Какого хрена только что произошло?"

— Я… Правда могу идти? — спросил я.

— Да, — кивнула Светлана Константиновна. — Иди уже.

Я кивнул, развернулся и направился к выходу. Рука уже легла на ручку двери, когда сзади раздался голос дознавателя.

— И постарайся больше не попадать в такие истории, Хрусталев. В следующий раз может не повезти.

— Постараюсь, — буркнул я и вышел в коридор.

За спиной хлопнула дверь. Я прошел несколько шагов и остановился. Прислонился к стене и выдохнул. Руки дрожали. Ноги как ватные.

«Блин… Я думал все…»

Из кабинета донеслись приглушенные голоса. Я прислушался.

— … не понимаю! — это был голос того парня в ошейнике, Котикова. — Он же применил ту технику! Я видел! Все видели!

— Заткнись, Котиков, — раздался голос Светланы. — Тебя никто не спрашивает.

— Но он же…

— Я сказала заткнуться!

Послышались звуки возни. Скрип стула. Грохот.

— Да как вы смеете⁈ Мой отец узнает! Он всех вас…

— Твой отец давно знает, — перебил Борис Павлович. — И знаешь что? Ему плевать. Так что заткнись и иди.

Дверь распахнулась. Котиков вылетел в коридор. Его подхватили двое охранников. Парень упирался, дергался, орал.