Лекарь Фамильяров. Том 13 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 43

— Ото какой большой, — сообщила Люба, выбираясь из-за стойки и оглядывая его с головы до ног. — Вас там в вашей гильдии хоть кормят?

— Кормят, Любовь Степановна.

— Плохо кормят, я ж вижу.

Смолина подошла и пожала ему руку, сказав, что много о нём слышала, и сказала она это тем своим ровным тоном, из которого не понять, хорошее слышала или нет. Артур посмотрел на неё внимательнее, чем на остальных.

— Так, — сказал Артур, когда шум осел. — У меня для вас сюрприз.

Он вышел на крыльцо и вернулся с переноской, которую, оказывается, оставил за дверью.

Ксюша ахнула раньше, чем он успел поставить её на пол. Через сетку было видно оранжевое, и это оранжевое уже скребло когтями по пластику и просилось наружу.

— Искорка! — завопила Ксюша.

Артур откинул крышку.

Саламандра выбралась, постояла, оглядела холл и пошла по нему хозяйской походкой, обнюхивая углы. У стойки она остановилась там, где раньше стоял её аквариум, потыкалась носом в пустой линолеум и оглянулась на меня с выражением, которое я истолковал однозначно.

— Переехал аквариум, — сказал я ей. — Наверх переехал, в стационар. Теперь там барсёнок живёт.

Ксюша села на пол прямо в холле и сгребла её в охапку, и Искорка это стерпела, хотя терпеть она не любит никогда. Саня подошёл и погладил её по голове, между наростами, там, где ей нравится, и саламандра выпустила из ноздрей струйку пара.

— Растолстела, — заметил Саня.

— Это не жир, — обиделся за неё Артур. — Это мышцы.

— Ага.

Я присел рядом и провёл над ней браслетом.

Сканер дал ровный контур без единого скачка. Каналы чистые, терморегуляция в норме, температура на верхней границе, и верхняя граница у саламандры такая, что человека при ней держат в реанимации. Полгода назад у неё горели те самые каналы, и я вправлял их руками, потому что приборов у меня тогда не было.

— Ну что, — сказал я. — Здорова. Кормишь ты её нормально, вижу.

— Она сама кого хочешь накормит.

— Только зубы покажи мне в следующий раз, при свете. Мне не нравится, как она смыкает челюсть справа.

— Это долго? — сказал Артур.

— Не быстро. Так что последи за ней, и если что не так, напиши.

Феликс с антресоли молча смотрел на саламандру. Нюша вышла из прохода, дошла до середины холла и остановилась, потому что Искорка при ней когда-то спалила совок. Паскаль со шкафа не сказал ничего, что для Паскаля означало высшую степень одобрения.

— Ну рассказывай, — сказал я, когда все нагладились. — Как ты вообще, где тебя носило?

Артур сел на край стойки.

— Да в гильдии я, — сказал он. — «Огненные львы». Слышал про таких?

— Первый раз слышу, если честно.

— И никто не слышал. Полуразорённая гильдия на окраине: зал есть, оборудования нет, денег нет, тренеров нет. Настроя тоже. Я пришёл туда по воле Вэллора. Остался наставником, потому что кроме меня там было некому. Был один, кончено, но тренером его было трудно назвать…

— А команда откуда?

— Трое уже были, но одного пришлось вежливо попросить уйти. Потом двоих пришлось искать.

Он сказал это спокойно, без всякого нажима.

— У каждого ворох проблем и заморочек. Я их учил заново слышать своих зверей. Слышать, а командовать они и до меня умели. Потом работать в связке. Хотя, у одной даже были задатки Сопряжения.

— И что вышло?

— И мы взяли «Бетонку».

— Это что за зверь такой?

— Квалификационный турнир. — Артур усмехнулся. — Три дня в бетонном ангаре. Центрифуга, эстафеты, финальные бои. Нас пытались слить дважды: сперва Синдикаты, следом наёмники с химическими мутантами и разогнанными Ядрами.

— Все живы?

— Все до одного. Разнесли фаворитов в финале и вышли в Бронзовую лигу. Кстати, тот, кого я выгнал был против нас в финале. Каменный панголин. Перекачали его до предела. Даже «Крушитель» против нас использовали — Он повёл плечом. — Только расслабляться некогда. Бронза — это другой уровень, там уже люди с деньгами.

Рассказывал он это ровно, без пауз на эффект, с той будничностью, с какой человек перечисляет сделанную работу. Ни разу не сказал «я вытащил» или «я решил». Всё время «мы» и «ребята».

Я слушал и понимал одну вещь. Он стал тем, кем был. В той жизни его знал каждый, кто хоть раз включал трансляцию турнира, и он пришёл к этому в тридцать с чем-то, довольно быстро, если сравнивать с другими. В этой ему двадцать один, и он прошёл в официальную лигу ещё быстрее, потому что второй раз идти по своей же дороге всегда быстрее.

— А ты-то как? — спросил Артур.

— Да у меня почти клиника, куда я денусь. Новое крыло сдали, свою лабораторию поставили. Эфирограф теперь свой.

— Серьёзно свой? Смотрю ты тоже весь свой опыт по полной используешь, — усмехнулся Горай.

— Серьёзно.

Дальше я рассказал ему вкратце всё остальное, потому что рассказывать Артуру можно.

Про бумаги: подались на статус клиники, из пет-пункта в полноценную, документы отправили в августе и висят где-то между двумя кабинетами надзора. Про новое крыло и во сколько оно обошлось. Про зов зверей Про то, что у троих зверей в памяти одно и то же пустое место, а эпицентр уходов, если верить линиям на карте, стоит в моей клинике. Про Комарову, жалобу Пахомова и про то, что в четверг оба приедут разом.

Артур слушал не перебивая и на середине селна край стойки:

— Помощь нужна?

— С проверкой есть кому помочь. А вот с зовом я бы взял любую.

Про Сенклера я не сказал ни слова. Не потому, что не доверял: Артур единственный человек в этом городе, кому я мог бы рассказать всё целиком, и он бы понял с полуслова. Просто миллион — это моё, и разгребать его я буду сам.

— Ты говорил, что не один приедешь, — напомнил я. Он мне когда-то рассказывал по телефону о своих новых питомцах, но я уже даже не припомню кто там был. Всё эта суета, будь она неладна.

— Ага. Сейчас познакомлю, — с энтузиазмом сказал Артур.

Из-за его ног выкатился комок.

Бело-рыжий, взъерошенный, размером с ботинок джек-рассел-терьер. Аномальная порода, считающаяся одной из самых сложных к приручению

За полторы секунды он обнюхал плинтус, ножку стойки, ботинок Сани и Ксюшину сумку. Потом встал на задние лапы перед стулом Нюши и уставился на свинью снизу вверх, виляя хвостом с такой частотой, что хвост перестал быть виден.

— Живчик, — сказал Артур. — Сидеть.

Живчик сел. На полсекунды. Дальше он чихнул на Пуховика, который приоткрыл один глаз и закрыл обратно, попробовал взять шкаф с Паскалем, не взял, попробовал ещё раз с разбега, съехал по дверце и убежал обнюхивать коридор.

— Вихревой джек-рассел, — объяснил Артур. — Третьего уровня.

— Да ладно, у этого? — не поверил Саня.

— У этого, у этого. Ты бы его месяц назад видел, у него каналы были порваны в трёх местах. Соседи постарались, живодёры.

Радужку я успел разглядеть, когда щенок пробегал мимо: по серому фону расходились серо-голубые лучики, тонкие и ровные, от зрачка к краю. Видовой признак, и подделать его нельзя. Шёрстка у него при каждом резком движении отсвечивала, будто её присыпали инеем. Я видел такое второй раз в жизни, и первый раз был в той жизни, на арене, с расстояния в пятьдесят метров.

— А документы у него есть какие-нибудь? — спросила Ксюша.

— Вот за этим я, собственно, и приехал. Только подожди, я сначала второго покажу.

На плече у Артура шевельнулся воротник.

— Можно, — разрешил он.

С воротника куртки на стойку сошёл сверчок.

Крупный, ярко-зелёный, размером с указательный палец, с длинными антеннами и с хитином, отполированным до блеска.

Хитин на спинке был темнее и лежал пластинами внахлёст, и в этом действительно читалось что-то парадное, вроде мундира. Он прошёл по стойке до середины, развернулся к нам передом и поклонился, отставив переднюю лапку.

— Барон Сверчанский, честь имею! — произнёс он.

Дикция у него была дикторская. Каждая согласная на месте, каждое окончание проговорено, и поверх всего этого лежал старомодный акцент, какого я не слышал ни от кого в этом городе. В холле стало тихо.