Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 4

Мои брови взлетели на лоб.

– Кристофер, вы извините меня на минутку? Моя дочь вернулась домой. – Мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая в свое время сразила всех ее четырех мужей. Она взяла меня за руку и попыталась утащить на кухню, не давая заглянуть в гостиную.

– Мама, что происходит? И не ври, пожалуйста.

Блажен, кто верует.

Ее лицо вмиг посерьезнело, напомнив, что мамина способность менять планы на лету уступает только ее безразличию к чувствам других. Она мастерски преуспела и в том и в другом.

– Я веду деловые переговоры, – медленно проговорила мама, взвешивая каждое слово. – Не забивай себе голову, Джи-Джи.

– Не называй меня так. Ты знаешь, как я ненавижу, когда меня так называют. – Джи-Джи была маленькой девочкой, которая слишком часто смотрела в окно, с тоской провожая глазами задние фары маминой машины, а я уже взрослая. Я не она. – Какие именно деловые переговоры?

– Все срослось, пока я ждала твоего возвращения. Неужели так трудно поверить, что я желаю тебе добра? Ну, подай на меня в суд за то, что я стараюсь быть хорошей матерью. – Она вскинула подбородок и быстро-быстро заморгала, обиженно поджав губы.

На такое я точно не поведусь.

– Откуда он знает, как меня зовут?

Здесь явно что-то не так.

– Благодаря Дамиану все знают, как тебя зовут. – Мама нервно сглотнула и провела рукой по черным как смоль волосам, собранным в идеальную «ракушку», ее фирменную прическу. Она врала мне в лицо. – Я знаю, как тебе больно и горько, но, если правильно разыграть карты, ты сумеешь его вернуть.

Она пыталась меня отвлечь. Я улыбнулась и поспешила в гостиную.

Двое мужчин вскочили на ноги. Оба в костюмах, но тот, который выглядывал в прихожую, был лет на двадцать старше другого.

– Прошу прощения, что не поздоровалась сразу. Я Джорджия Элс… – Черт. Я прочистила горло. – Джорджия Стантон.

– Джорджия? – Старший из двух гостей заметно побледнел. – Кристофер Чарльз, – медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, где на пороге застыла мама.

Я узнала его имя. Бабушкин издатель. Директор издательства, выпускающего дополнительные тиражи всех ее книг, включая последний роман, который она написала десять лет назад в возрасте девяноста одного года.

– Адам Фейнхолд. Рад знакомству, мисс Стантон, – сказал второй гость.

Они оба выглядели совершенно растерянными и переглядывались то друг с другом, то с моей мамой.

– А теперь, когда мы все познакомились, ты, наверное, хочешь чего-нибудь выпить с дороги, Джи-Джи? Пойдем посмотрим, что у нас есть. – Мама бросилась ко мне, умоляюще протянув руки.

Не обращая на нее внимания, я села в большое мягкое кресло и спросила:

– И что именно нью-йоркский издатель книг моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?

– Они приехали заключить договор на книгу. – Мама осторожно присела на краешек ближайшего ко мне дивана и расправила платье.

– Какую книгу? – спросила я напрямую у Кристофера и Адама.

У мамы много талантов, но писательство в их число не входило, а я достаточно хорошо разбиралась в книгоиздании и понимала: директор большого издательства просто так не помчится через полстраны, чтобы лично присутствовать при подписании договора.

Кристофер с Адамом растерянно переглянулись, и я повторила вопрос:

– Какую. Книгу?

– Полагаю, она без названия, – медленно проговорил Кристофер.

Каждый мускул в моем теле напрягся. Я знала лишь об одной книге, которой прабабушка не дала названия. И которую не собиралась публиковать. Мама никогда не посмела бы… правда?

Издатель нервно сглотнул и посмотрел на мою маму.

– Сейчас мы подпишем все необходимые документы и заберем рукопись. Вы сами знаете, что Скарлетт не любила компьютеры, и, когда речь идет о единственном существующем оригинале, мы уж точно не станем полагаться на милость почтовых богов.

Оба гостя неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.

– Какая книга? – На этот раз я задала вопрос маме, и меня вдруг затошнило.

– Ее первая… и последняя. – Она умоляюще на меня посмотрела, и на секунду я возненавидела себя за то, что меня проняла эта мольба. – О прадедушке Джеймсоне.

Меня сейчас точно стошнит. Прямо на персидский ковер, который так любила прабабушка.

– Она не закончила эту книгу.

– Конечно нет, милая. Но я позаботилась, чтобы они пригласили лучшего из лучших, который сумеет достойно ее завершить, – сказала мама приторно-сладким голосом, и меня затошнило еще сильнее. – Неужели ты думаешь, что бабушка Скарлетт не захотела бы показать миру свое последнее творение? – Она мне улыбнулась. Той самой улыбкой, которая выглядит благожелательной и открытой для посторонних, но таит в себе угрозу неизбежной расправы, если я посмею публично ее опозорить.

Но я у нее кое-чему научилась, так что моя ответная улыбка получилась не менее выразительной.

– Я думаю, если бы она захотела опубликовать эту книгу, она бы ее дописала.

Как она могла так поступить?! Продать эту книгу в издательство, да еще за моей спиной!

– Я не согласна. – Мама подняла брови. – Эту книгу она называла своим наследием, Джи-Джи. Она не сумела ее завершить, потому что вложила в нее слишком много душевных сил, и, мне кажется, будет правильно выпустить эту книгу. Разве нет?

– Нет. И поскольку, согласно ее завещанию, я единственная наследница авторских прав, мое слово будет решающим. – Я старалась говорить как можно спокойнее.

Мама отбросила все притворство и посмотрела на меня в полном шоке.

– Джорджия, ты же не станешь отрицать…

– Вас обеих зовут Джорджия? – спросил Адам дрогнувшим голосом.

Я моргнула и рассмеялась, когда все кусочки головоломки встали на свои места.

– Вот это новость.

Мама не просто пыталась заключить сделку с издательством за моей спиной. Она выдавала себя за меня.

– Джи-Джи… – взмолилась мама.

– Она назвалась Джорджией Стантон? – уточнила я у гостей.

– Джорджией Элсворт, но да. – Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.

– Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О'Мэлли… или все еще Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. – Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.

Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.

– На кухню. Сейчас же.

– Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. – Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать ее объяснения.

– Ты ничего мне не испортишь! – прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.

На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.

– А где Лидия? – спросила я, глядя на царивший беспорядок.

Мама пожала плечами.

– Я ее уволила. Она чересчур любопытная.

– Ты давно здесь живешь?

– С бабушкиных похорон. Я ждала тебя…

– Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. – Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. – Как ты могла?

Ее плечи поникли.

– Джи-Джи…

– Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Еще раз прошу: перестань меня так называть, – рявкнула я. – Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.

– Ну, все получалось прекрасно, пока не пришла ты.

– А как же Хелен? – спросила я. – Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?

– Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.

Я покачала головой, поражаясь ее несусветной… Я даже не знала, как это назвать.

Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и ее глаза заблестели от слез.