Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 24

Я моргнул, наконец-то осознав, что между нами лежит почти непреодолимая пропасть.

– Но я же сказал, что эту книгу я напишу как романтику.

– Нет, ты сказал, что в жанре романтики тебе никогда не сравниться с моей прабабушкой, – возразила она. – Ты обещал, что все сделаешь правильно. Я знаю, что здесь должен быть сокрушительный финал, и я согласилась отдать тебе книгу именно потому, что ты сможешь закончить историю как надо. Я подумала, что ты сумеешь передать ее чувства и переживания после войны максимально приближенно к правде.

– Черт, черт, черт.

Это был даже не Эверест, а луна, и вся ситуация произошла только из-за того, что мы изначально поняли друг друга неправильно. Наши цели не то что не совпадали, но были прямо противоположны.

– Ной, если бы я хотела романтики в этой книге, я попросила бы Кристофера найти писателя именно в жанре романтики.

– Почему ты не сказала мне сразу? – спросил я, стиснув зубы.

– Я сказала! – возмутилась Джорджия. – В прихожей, когда ты уходил, я сказала, что ты не напишешь в этой книге счастливый финал. Но ты не слушал. Только высокомерно тряхнул головой, выдал что-то вроде «увидишь» и гордо вышел за дверь.

– Потому что я решил, что ты усомнилась в моих писательских способностях.

– Нет, я имела в виду, что не надо счастливого финала!

– Теперь-то я понял. – Я ущипнул себя за переносицу, пытаясь придумать выход из очевидно безвыходного положения. – Ты действительно хочешь, чтобы история твоей прабабушки была грустной и траурной?

– Она не была траурной. Но это не романтическая история.

– А должна быть романтической. Мы можем дать ей такой финал, который она заслужила и выстрадала.

– Какой финал, Ной? Ты хочешь закончить реальную историю ее жизни каким-то счастливым вымыслом, где они бегут навстречу друг другу по цветущему лугу, раскинув руки для объятий?

– Не совсем. – Вот он. Мой шанс. – Представь, что она идет по пустынной грунтовой дороге сквозь сосновую рощу, вспоминает их первую встречу, и как только он видит ее… – Вся сцена уже сложилась у меня в голове.

– Ты прямо король клише.

– Клише? – Я чуть не подавился этими словами. Как по мне, лучше прослыть мудаком, чем королем клише. – Я представляю, что делаю. Просто дай мне карт-бланш.

– Знаешь, почему я все время бросаю трубку, когда ты звонишь?

– Просвети меня.

– Потому что ты меня совершенно не слушаешь, все, что я говорю, тебе неинтересно, а так мы оба не тратим впустую свое драгоценное время.

Раздался тихий щелчок, и разговор оборвался.

– Черт. – Я аккуратно положил телефон на стол, чтобы не швырнуть его в стену.

Все, что говорит Джорджия, мне интересно. Просто меня задевает, что она так упорно отказывается со мной разговаривать, что, опять же, никогда прежде не вызывало сложностей и стало проблемой только с этой конкретной женщиной.

Писать книги гораздо проще, чем общаться с людьми. Может быть, кто-то и не дочитывал мои романы – так сказать, бросал трубку, не желая разговаривать со мной в литературном смысле, – но я об этом не знал и был волен думать, что мне все-таки удалось донести до читателя свою авторскую позицию. Даже если кто-то захлопывал мою книгу на середине и морщился от отвращения, это происходило не у меня на глазах.

Я провел руками по лицу и резко выдохнул, выпуская скопившееся раздражение. Впервые в жизни я встретил человека, еще больше помешанного на контроле, чем я сам.

– Дашь совет, Джеймсон? – спросил я вслух, листая распечатанные страницы рукописи и писем. – Да, у вас получалось поддерживать связь даже в зоне боевых действий, но тебе-то уж точно не приходилось пробивать стены Скарлетт по телефону.

Я дал себе время погрузиться в историю, осмыслить, что именно требует от меня Джорджия, но представить, что Скарлетт смирилась с потерей и стала жить дальше, отпустив прошлое… обречь ее на условную полужизнь в вымышленном пространстве художественного произведения… это слишком жестоко даже для меня.

Три месяца. У меня всего три месяца, чтобы не только убедить Джорджию, что история Скарлетт и Джеймсона должна завершиться счастливым воссоединением, но и написать эту чертову историю, сохранив стиль и голос другого автора. Я взглянул на календарь, понял, что остается уже меньше трех месяцев, и выругался. Громко и вслух.

Нужно срочно менять тактику, иначе существует реальная вероятность, что я впервые за всю писательскую карьеру не смогу уложиться в дедлайн.

Глава восьмая

Август 1940 года

Мидл-Уоллоп, Англия

Второй ангар полыхнул пламенем, и Джеймсона обдало жаром. Взрывом их отшвырнуло назад, как невесомых бумажных кукол, но ему удалось удержать Скарлетт в объятиях. Он рухнул на спину, удар выбил весь воздух из легких, а Скарлетт упала на него сверху.

Джеймсон перекатился и подмял ее под себя, пытаясь укрыть своим телом, насколько это возможно, а вокруг падали бомбы. Гремели взрывы. За последние месяцы погибло не меньше двух десятков британских пилотов, но каждая смерть была просто очередной фотографией, приколотой к стене.

Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.

Джеймсон выругался вслух. Он приехал в Европу, чтобы остановить эту войну, удержать ее подальше от своих родных, но война все-таки подобралась к дорогим ему людям. Никогда в жизни ему так отчаянно не хотелось сбить вражеский самолет.

В ушах стоял оглушительный звон. Джеймсон приподнялся на локтях и посмотрел в хрустально-голубые глаза Скарлетт. Чуть в стороне – уже дальше, но все равно пугающе близко – падали, как он надеялся, последние бомбы.

– Ты цела?

Возможно, будет второй заход бомбардировки, поскольку первый и третий ангары остались нетронутыми.

Скарлетт моргнула и кивнула.

– Тебе надо идти!

Теперь кивнул он.

– Так иди!

В воздухе он защитит ее лучше, чем на земле в роли живого щита. Джеймсон вскочил на ноги и помог Скарлетт встать. Слева кто-то зашевелился, и Джеймсон с облегчением увидел, как Говард встает на колени и поднимается на ноги.

У него с головы даже не слетела фуражка.

– К первому ангару! – крикнул Джеймсон.

Говард кивнул и бросился бежать.

Джеймсон взял лицо Скарлетт в ладони. Так много нужно сказать, но времени уже не осталось.

– Береги себя, Джеймсон! – сказала она, глядя ему в глаза.

Это была не просьба, это был приказ.

Он прижался губами ко лбу Скарлетт в яростном поцелуе. На секунду зажмурился, а потом взглянул поверх ее головы и убедился, что машина не пострадала. Констанс за рулем, рядом с ней на переднем сиденье – Кристина. Ему сразу стало чуть легче дышать.

– Ты себя береги, – сказал он, в последний раз посмотрел ей в глаза, с трудом от нее оторвался и побежал к первому ангару, не давая себе времени усомниться в ее безопасности.

С дрожью в коленях Скарлетт наблюдала, как Джеймсон бежит мимо горящих остатков второго ангара. Страх за него пересиливал беспокойство за собственную жизнь, но не уступал страху за безопасность сестры. О боже, Констанс.

Скарлетт развернулась и помчалась к машине, только чудом не споткнувшись о разбросанные повсюду обломки.

Констанс высунулась из окна и махала ей рукой, то и дело поглядывая на небо.

Сестра жива. Джеймсон жив.

Сейчас это самое главное.

Скарлетт рывком распахнула дверь и упала на заднее сиденье.

Не дожидаясь команды, Констанс дернула рычаг скоростей и резко сдала назад.

– Скажи, что ты цела! – крикнула она через плечо, разворачивая машину и переключая передачу.

– Я цела. А вы? – спросила Скарлетт и обхватила себя за колени, чтобы унять дрожь в руках. Но тут же зашипела от боли и убрала руки. Все ладони были в крови.