Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 2

У меня сжалось сердце при виде вывески «Продается» над входом в бывший зоомагазин мистера Наварро. Бабушка мне говорила, что он скончался, но прошел уже год, а здание до сих пор простаивает без дела, хотя это первоклассная недвижимость на центральной улице города. Почему его никто не покупает? Неужели Поплар-Гроув переживает не лучшие времена? Эта мысль отозвалась горечью во рту, как будто я хлебнула прокисшего молока. Я толкнула дверь и вошла в магазин.

Там пахло чаем и старой бумагой, немножко пылью и домом. Ни в одном сетевом книжном в Нью-Йорке я не сумела найти ничего даже близко похожего на этот успокоительный аромат, и с первым же вдохом у меня защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Бабушки не было уже полгода, и я так сильно по ней скучала, что иногда мне казалось, будто мое сердце рухнет в бездонную пустоту, оставшуюся после нее.

– Джорджия?! – У миссис Ривера на секунду отвисла челюсть, а потом она широко улыбнулась мне из-за прилавка и сказала в телефон, который прижимала ухом к плечу: – Одну минутку, Пегги.

– Здравствуйте, миссис Ривера. – Я улыбнулась в ответ и взмахнула рукой. – Не надо из-за меня прерывать разговор. Я никуда не тороплюсь.

– Я так рада тебя видеть! – Она покосилась на телефон. – Нет, не тебя, Пегги. Здесь Джорджия! – Ее теплый взгляд снова остановился на мне. – Да, та самая Джорджия.

Я еще раз взмахнула рукой – мол, не обращайте на меня внимания, занимайтесь своими делами – и поспешила в отдел романтической литературы, где книги прабабушки занимали несколько длинных полок. Я нашла последний опубликованный ею роман и открыла задний форзац, где на клапане суперобложки была напечатана ее фотография. У нас с ней одинаковые голубые глаза и черные волосы, хотя она перестала закрашивать седину приблизительно в семьдесят пять – через год после того, как мама в первый раз бросила меня с ней, а сама упорхнула устраивать личную жизнь.

На фотографии бабушка в шелковой блузке и жемчугах, хотя я ее помню исключительно в старом комбинезоне, перепачканном землей после работы в саду, и огромной соломенной шляпе с полями такой необъятной ширины, что в их тени мог бы укрыться весь город. Но улыбка все та же. Я взяла другую книгу, более раннюю, просто чтобы увидеть эту улыбку еще раз.

Над входной дверью звякнул колокольчик. Молодой мужчина прошел в отдел художественной литературы, разговаривая на ходу по телефону, и принялся что-то искать на полках.

– Современная Джейн Остин, – прошептала я, прочитав вслух цитату с обложки.

Меня всегда поражало, что прабабушка была самой нежной и романтичной из всех знакомых мне женщин, но при этом почти всю жизнь провела в одиночестве, писала прекрасные книги о прекрасной любви, а ей самой было отпущено лишь немного счастья с любимым мужчиной. Даже когда она вышла замуж за прадедушку Брайана, они прожили вместе всего десять лет, а потом он скончался от рака. Возможно, женщины в нашей семье были прокляты невезением в любви.

– Что, черт возьми, это такое? – возвысил голос мужчина.

Мои брови взлетели вверх, и я быстро глянула на него через плечо. Он держал в руках книгу Ноя Гаррисона, где на обложке – как и следовало ожидать – влюбленная пара застыла в классической позе готовности к страстному поцелую.

– Да, я вижу ее впервые. Потому что я не проверял электронную почту, пока был в Андах.

Парень буквально кипел от злости. Он схватил с полки еще одну книгу Гаррисона и приложил ее к первой. Две разные пары влюбленных, поза одна и та же.

Я бы определенно не стала такое читать.

– Они выглядят одинаково, вот в чем проблема. Что было не так с прежним… Да, я психую! Я в бешенстве! Я подорвался сюда как ошпаренный, провел восемнадцать часов в дороге, и, если ты вдруг забыл, я прервал свою исследовательскую поездку ради этой возможности. Говорю тебе, они выглядят просто один в один. Погоди, я сейчас докажу. Девушка, можно вас на минуточку?

– Да? – Я повернулась к нему, подняла взгляд и практически уткнулась носом в две обложки с влюбленными парочками. Личное пространство? Нет, не слышали.

– Как вы считаете, они одинаковые?

– Да. Одну не отличишь от другой.

Я поставила бабушкину книгу обратно на полку и мысленно с ней попрощалась, как делала всегда, когда навещала ее романы в книжных магазинах. Мне так сильно ее не хватало. Говорят, время лечит, но сейчас боль от потери была слишком острой.

– Вот видишь? А они не должны выглядеть одинаково! – рявкнул парень. Надеюсь, что своему собеседнику в телефоне. Потому что, если он будет говорить таким тоном со мной, добром это не кончится.

– Ну, в его защиту можно сказать, что его книги и по содержанию не отличаются друг от друга, – пробормотала я. Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела включить внутреннюю цензуру. Видимо, мои фильтры заледенели вместе с эмоциями. – Прошу прощения… – Я опять обернулась к нему и увидела черные брови, удивленно изогнутые над такими же темными глазами. Ого!

Мое разбитое сердце взволнованно затрепетало – как у всех героинь бабушкиных книг. Я еще никогда не встречала такого красавца, а как бывшая жена модного кинорежиссера, я повидала немало красивых мужчин.

Нет-нет-нет. У тебя иммунитет на красавчиков, напомнил мне здравый смысл, но я, ослепленная такой красотой, не спешила прислушаться к голосу разума.

– Они отличаются друг от… – Он моргнул. – Я тебе перезвоню, – сказал незнакомец своему собеседнику, оборвал разговор и убрал телефон в карман.

С виду он был мой ровесник: около тридцати, может быть, чуть за тридцать. Ростом около метра восьмидесяти, если не выше. Густые черные волосы, немного всклокоченные, словно он только что встал с постели. Загорелая, смуглая кожа. Темные брови и невероятно глубокие карие глаза. Идеально прямой нос, высокие скулы и выразительные, четко очерченные губы, которые сразу напомнили, что меня очень долго никто не целовал. На щеках темная щетина, которая очень ему шла. Он весь состоял из точеных, скульптурных линий и, если судить по рельефным мышцам у него на руках, наверняка проводил много времени в спортивном зале… и в женских спальнях.

– Вы сказали, они не отличаются друг от друга? – очень медленно произнес покупатель.

Я растерянно моргнула. Да, точно. Книги Гаррисона. Я мысленно стукнула себя по макушке за то, что потеряла ход мыслей, заглядевшись на незнакомого красавчика. Я всего двадцать минут назад вернула себе девичью фамилию, и в обозримом будущем никакие мужчины в меню не значились. К тому же он даже не местный. Восемнадцать часов в дороге – это еще полбеды, но его брюки, явно сшитые на заказ, выдавали изделие дорогого бренда, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в том небрежно-расслабленном стиле, который можно назвать как угодно, но только не повседневным. Мужчины из Поплар-Гроув не носят брюки за тысячу долларов и не говорят с нью-йоркским акцентом.

– Практически не отличаются. Парень встречает девушку, они влюбляются, происходит трагедия, кто-нибудь умирает. – Я пожала плечами, гордясь, что не чувствую на щеках жара, который выдал бы меня с головой. – Добавьте немного судебной драмы, щепотку неубедительного, но поэтичного секса и, может быть, сцену на пляже, и, собственно, все уже ясно. Если вам нравится такое чтение, берите любую из его книг – не ошибетесь.

– Неубедительного? – Незнакомец нахмурил великолепные брови, посмотрел на книги у себя в руках и вновь на меня. – И далеко не всегда кто-нибудь умирает.

Похоже, он прочитал пару книг Гаррисона.

– Хорошо, не всегда. Но в восьми случаях из десяти. Смотрите сами. Вот почему он стоит в этом отделе. – Я указала на табличку с надписью «Современная художественная литература». – А не в том. – Я ткнула пальцем в табличку «Романтическая литература».

У чужака на секунду отвисла челюсть.

– Может быть, потому, что в его книгах есть нечто большее, чем секс и несбыточные ожидания.

Его неотразимая привлекательность упала на несколько пунктов, когда он наступил на мою больную мозоль. Я тут же внутренне ощетинилась.