Пульс живой тьмы - Black Juliet - Страница 10

Сердце глухо бьётся в висках, отдаёт в голову, страх не уходит, он становится глубже. Мысль о том, что здесь я одна, что никто не придёт, если что-то случится, только подталкивает дальше, заставляя ускоряться ещё сильнее, почти на пределе.

Я не смотрю под ноги, не успеваю, только вперёд. В какой-то момент ступня цепляется за выступающий корень, тело уходит вперёд, и я не успеваю среагировать, лечу вниз, ударяясь о землю.

Глава 5

Сил не было даже перевернуться. Кое-как заставила себя, со стоном перекатилась на спину. Лежу, смотрю вверх сквозь рваные кроны. Небо Некгара темное. Фиолетовое. От него никакого тепла, только холодный, рассеянный свет. Щека горит и пульсирует, видимо, разодрала об ветку, когда летела вниз. Под затылком мешает острый корень, он больно давит в одну точку, но даже сдвинуться лень.

Лежи, не шевелись, всё равно всё болит, — вяло шепчет внутренний голос.

Тело мелко трясет. В ногах глухо тянет, мышцы словно налиты свинцом. Хочется просто закрыть глаза, уткнуться лицом в сухую листву и не вставать. В носу свербит от запаха прелой земли и какой-то горькой дряни, похожей на полынь. Но упрямство не дает. Я не так устроена.

Вставай, Алария, иначе тут и сгниешь.

Вспоминаю отца. Он вечно ворчал, что характер у меня в мать — такой же прямой и упрямый. Иду вперед, даже когда ноги подкашиваются. С ним всегда было спокойно: пахло старой кожей его куртки и табаком, а тяжелая ладонь на плече сразу усмиряла любую панику. Маму я почти не помню. Только обрывки: мягкий смех и что-то теплое, светлое. Она ушла слишком рано, оставив после себя только эту пустоту и ворох неясных картинок.

Лес шумит глухо, сухие ветви трутся друг о друга с противным, надсадным скрипом, от которого зубы сводит. Хватит раскисать, вставай, — зло проносится в мыслях. В этом шуме вдруг всплывает его голос, четко, как наяву:

— Не останавливайся, Алария. Пока идешь — ты жива.

Тело перестает трясти, но внутри все еще сидит напряжение, не давая расслабиться. Лежать нельзя, нельзя давать себе даже минуту. Под затылком впивается в кожу острый сучок, напоминая, что я валяюсь в грязи.

Приподнимаюсь на локтях, и движение тут же стреляет в ногу. Боль резкая, тянущая, заставляющая на миг замереть. Плечо саднит, под одежду набилась земля и колючий мусор. Порез глубокий, ткань разошлась грязными лохмотьями. Кровь уже успела подсохнуть и липкой коркой стянула края раны.

Я поднимаю руку. Пальцы сводит от напряжения, и в ладони начинает проступать мягкий, живой свет. Я подношу его к ноге, по коже разливается жар, стягиваются края разреза.

Выпрямляюсь, осторожно переношу вес на ногу. Мышцы все еще сводит судорогой от долгого бега. Делаю шаг, затем еще один, стряхивая с ладоней налипшую прелую листву. Только убедившись, что не рухну, прибавляю ход. Мне нужно найти путь теней. Другого выхода просто нет.

Лес меняется. Деревья редеют, тени остаются позади, и впереди показывается просвет. Я выхожу на открытое место и замираю. Дальше тянется другая земля — сухая, в глубоких трещинах, затянутая плотной белесой коркой. Острые камни торчат из нее, как обломки костей. Воздух здесь тяжелый, с едкой горечью. Иду дальше, осторожно проверяя почву. Под подошвой то и дело с треском лопается соляная корка, и в этой пустоте звук кажется пушечным выстрелом. Слишком открытое место, я здесь как на ладони. Пот течет по виску, щиплет глаза, но я не поднимаю рук, боясь лишнего движения.

Ноги наливаются тяжестью, шаги замедляются. В какой-то момент тишину прорезает звук, тянущийся вой, совсем не похожий на ветер. Я застываю, вглядываясь в изломанные глыбы впереди. Там что-то шевелится. Это еще что за дрянь? В книгах о таких точно не писали, — сердце уходит в пятки, когда я вижу очертания существ.

Тела тяжёлые, приземистые, усыпаны шипами. Грубые костяные наросты торчат в разные стороны, они облеплены сухой грязью и пылью. Спины изогнуты, тянут вниз. В этих движениях нет ничего плавного. Только тяжесть. Там, где должны быть глаза — пустота. Ряды тёмных влажных углублений. Это неправильно. Живое существо не должно так выглядеть. И всё же они двигаются, перебирая мощными лапами и с мерзким скрежетом царапая когтями сухую землю.

Я замираю, стараясь даже не дышать. Начинаю отступать, медленно, нащупывая пяткой каждый сантиметр земли. Одна ошибка, один лишний звук, и всё. Взгляд прикован к ним. Они двигаются странно: не рыщут глазами, не принюхиваются, но в их движениях есть пугающая уверенность. Они точно знают, где что находится. Внутри всё холодеет, мышцы деревенеют, и каждый шаг дается с трудом, будто я иду сквозь густую смолу.

Только не смотри в сторону, только не споткнись, — твержу я про себя, сжимая кулаки до боли.

Переношу вес на другую ногу, стараясь не задеть острые камни. Но тишину всё же нарушает едва слышный хруст соляной корки. Один из них резко, дергано поворачивается прямо ко мне. В ту же секунду тварь срывается с места. Для такой массивной туши она несется слишком быстро, сокращая расстояние в несколько прыжков. В голове вспыхивает четкая, сухая мысль: не убежать.

Руки висят вдоль тела, ладони сами разворачиваются. Я собираю свет: сначала он еле тлеет глубоко под кожей, а потом выходит наружу мягким, теплым сиянием. Сила ползет по пальцам, поднимается к запястьям. Свет тянется от ладоней неровно, рвется, но я заставляю его замкнуться в тонкую оболочку. Пальцы уже начинает сводить от напряжения.

Монстр несется напролом. В последний момент, когда в лицо уже бьет вонь его шкуры, купол захлопывается. Тварь врезается в свет, ее заносит, но она не уходит. Она начинает кружить рядом, тяжело дыша и принюхиваясь к самой границе защиты. Kупол дрожит и идет рябью, приходится вливать в него силы.

Я никогда не держала щит так долго. Одно дело — тренировки с братом, когда всё спокойно, и совсем другое — здесь, когда сердце колотится в самом горле. Сила утекает сквозь пальцы быстрее, чем я успеваю ее восстанавливать.

Я лихорадочно оглядываюсь. Впереди, среди глыб, темнеет узкая щель в скалах — туда эта туша точно не пролезет. Это единственный шанс. Тварь на секунду смещается вбок, и я понимаю: сейчас или никогда! Я отпускаю купол. Воздух разрывает мой собственный крик — надрывный, хриплый, переходящий в визг от зашкаливающего адреналина. И я срываюсь с места.

Бег дается с трудом, ноги ватные и совсем не слушаются. Позади сразу слышится тяжелый топот. Удары лап о сухую корку земли такие мощные, что я кожей чувствую вибрацию. Они уже за спиной, слишком близко. По спине продирает холодный пот, заставляя выжимать из себя последнее.

Скалы уже перед носом, узкая щель почти рядом, еще пара рывков — и я внутри.

Но массивная туша перекрывает проход. Монстр разворачивается ко мне, я резко бью по тормозам, едва не падая. Оборачиваюсь назад и замираю: там уже не одна тварь. Их целая стая, они выстроились полукругом, отрезая все пути.

Злость, страх и бессилие скрутились в один комок. «Дура... это всё не просто так...» — бьется в голове. Всё было слишком легко, они просто дали мне уйти, зная, что я сама прибегу в эту ловушку и сдохну здесь. Райзгар даже руки пачкать не захотел.

Твари стоят и смотрят, и это ожидание выматывает сильнее боя. В их позах нет сомнения, только тупая уверенность. И вдруг они срываются — все разом, на той же жуткой скорости. Я вскидываю руки, выбрасываю вперед свет. Вспышка бьет по глазам, но толку ноль: они даже не притормозили, будто я в них из детской рогатки выстрелила.

И в этот момент в них врезается тьма. Густая, жирная, как деготь. Она бьет с такой силой, что монстров просто впечатывает в камни. Тела замирают, наткнувшись на невидимую стену. Я поворачиваю голову в сторону, откуда пришел удар.

Азар...

— Беги, Алария!

Я срываюсь с места. Ноги заплетаются, я почти влетаю в него на ходу. Азар ловит меня, больно прижимая к себе; его рука тяжелым грузом ложится на спину, фиксируя на месте. В голове набатом бьет одна мысль: Это всё из-за них. Это их ловушка, их игра. Но выбирать не приходится — либо эта тьма, либо зубы тех тварей.