Системный рыбак 16 (СИ - Шиленко Сергей - Страница 54

Вдоль ограды выстроилась цепочка из соседей и наших воинов. Люди передавали вёдра быстро и без путаницы. Вода проваливалась в пламя и испарялась раньше, чем успевала закипеть.

Мужик в фартуке кузнеца ударил по крыльцу водной техникой.

Ш-ш-ш!

Волна накрыла ступени, пламя присело на пару вдохов и занялось снова.

Я считал головы. Дурацкий рефлекс, который остался ещё с той жизни: когда на кухне что-то падает и бьётся, первым делом пересчитываешь смену, а уже потом смотришь на осколки. Одиннадцать лет привычки не выветриваются за две жизни.

Головы у ограды были чужие. Все до одной.

— Бертольд! — заорал я. — Освальд!

— Здесь, господин!

Бертольд отозвался от задней калитки, куда обычно завозили рыбу.

Бертольд Грейв сидел на земле, привалившись спиной к столбу. Бровей у него не было, рукав рубахи висел лохмотьями, а на щеке от уха к подбородку вздулся ожог. Он держал раму перед собой на двух ладонях, чтобы она не касалась земли.

Портрет Линнеи. Тот самый, что висел в гостиной над камином. Мать Элизы смотрела с холста спокойно, чуть склонив голову, и копоть по нижнему краю рамы ничуть не портила картину.

Я присел рядом на корточки.

— Кто в доме?

— Никого. — Бертольд закашлялся, сплюнул чёрным и повторил твёрже: — Никого, господин. Госпожа Элиза с бабушкой уехали к Розетте после обеда, Освальд с ними. Хозяин на доках с самого утра. Я один оставался. Госпожа Майя попросила испечь пироги к их возвращению, вот я тесто и заводил.

Я наконец вдохнул полной грудью. До конца всё равно не отпустило.

— Ты как?

— Через кладовую. — Он посмотрел на свои руки и, кажется, только сейчас заметил, во что они превратились. — Оно пошло сразу отовсюду, господин. Печь я знаю, печь я тридцать лет знаю. Оно пошло по стенам. Снизу, из-под плинтуса, и сразу вверх. Я думал, успею вынести серебро.

— И вынес портрет.

— Серебро можно купить, — сказал Бертольд.

Я поднялся. За спиной по улице загрохотали подошвы, и через толпу продрался Морган Дайл.

Он прискакал от самых доков, хотя лет десять уже не садился в седло. Шляпу потерял, сюртук расстегнул, а папку с описями так и не выпустил из рук: человек, который двадцать лет носит бумаги, с бумагами и умрёт.

Морган остановился у ворот и посмотрел на свой дом.

Крыша просела внутрь с шорохом.

Бух!

Гостиная и перекрытия рухнули вниз. Из провала рванул новый столб огня.

— Все живы, — сказал я громко, чтобы дошло с первого раза. — Морган. Все живы. Элиза у Розетты, Майя с ней, Освальд при них. Бертольд здесь.

Он повернул ко мне лицо, но продолжал смотреть сквозь меня.

Через секунду взгляд сфокусировался.

Морган смотрел на дом, в котором родилась его дочь. Он выпрямил спину и даже перехватил папку поудобнее.

Бертольд подошёл сзади и молча подал ему раму.

Морган принял портрет.

Он подержал его секунду, а потом опустился на камень у ограды, поставил раму себе на колени, накрыл её ладонями и согнулся. Плечи у него ходили ходуном. Звука он не издал ни одного.

Внутри у меня стало тихо и холодно. Орать уже было бессмысленно. Оставалось понять, кто это сделал и во что ему обойдётся ошибка.

С реки прикатил экипаж. Элиза спрыгнула, не дожидаясь подножки, и замерла. Тёмно-синий свёрток в обёрточной бумаге она так и держала в руках. Платье, купленное час назад на собственное жалованье.

Следом Освальд помог спуститься бабушке Майе. Старуха оперлась на трость, оглядела пожар от фундамента до дыма и сжала губы в нитку.

Между ними протиснулась Дина, увидела огонь и заволновалась. Панцирь у неё пошёл перламутровыми волнами, и над людьми у ворот встал прозрачный купол. Купол отсёк жар, и у ворот сразу стало легче дышать. Малявка сама не поняла, что сделала: испугалась за своих и закрыла их панцирем.

Рид сел у ног Элизы и уставился в огонь. Белая кошка запрыгнула ей на плечо и тоже не отрывала взгляда от пламени.

— Папа? — тихо позвала Элиза.

Морган поднял голову.

Он ничего не ответил, только повернул портрет так, чтобы дочь его увидела.

Элиза подошла, опустилась на корточки перед отцом и обняла обоих. И раму, и отца.

Я отвернулся. Есть вещи, на которые смотреть не надо.

Толпа у ворот к тому времени разрослась до половины квартала. Пожар в городе, вырубленном в скале, — зрелище редкое: гореть тут особо нечему, камень есть камень.

И в этой толпе, шагах в двадцати от ограды, стоял человек, у которого подошвы были сухими.

Вся улица месила грязь из воды и золы, у людей чёрные разводы до колен, а у него ботинки блестели, и манжеты выглядывали из рукавов ровно на палец. За плечом мялся слуга со складным табуретом под мышкой.

Табурет меня добил. Человек пришёл посмотреть на чужой пожар и захватил, на чём посидеть.

Он поймал мой взгляд, снял шляпу и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним сама, освобождая прямую дорогу к воротам. Слуга с табуретом семенил следом.

Только когда незнакомец подошёл ближе, я заметил на серебряной булавке у его воротника герб дома Клейн.

Пожар ещё не догорел, а Клейны уже явились выразить соболезнования.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/643149/6153607