Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 49

— А документы об образовании? — раз пошла такая беседа, докопаюсь до самого дна. — Чтобы получить ваше свидетельство, мне не надо где-нибудь отучиться? Просто на разъезды у меня времени нет совсем…

— Образование желательно, конечно, без него высокой категории не дадут. Но дело наживное, главное, чтобы было желание! — заверил Бертольд и заулыбался так широко, хоть портрет лучшего друга с него пиши. Старается, во всяком случае, на совесть, и отвечает любезно, и голосом теплеет с каждым моим вопросом.

— Вы вот обмолвились, работать надо правильно, — зацепилось у меня в голове словечко из его же речи. — А что оно по-вашему значит, это «правильно»?

Вопрос, между прочим, не пустой, правильность у каждого своя, она и у двух похожих людей разойдется, а уж мы с ним похожи меньше некуда. Ему за сорок, пузатый, а я шкет, да еще и фиолетовый, и это только снаружи. Про взгляды на жизнь даже начинать не стоит.

Отвечал он обстоятельно и с видимым удовольствием, и чем дальше, тем яснее вырисовывалась картина. «Правильно» в его понимании означает не «хорошо», а именно «правильно».

Стройка обязана до последнего гвоздя соответствовать стандартам гильдии, возводить дозволено только по утвержденным чертежам. Каждый чих проходит через гору согласований, приемы строительства берутся из официального реестра, и никак иначе. Даже материалы положено закупать в определенных местах у одобренных гильдией торговцев, и к каждой телеге дров прилагается сопроводительная бумага. Наш бетон, я не поленился уточнить, в реестре не значится.

— Сейчас… — старший гильдейский зашуршал листами, сверился и для верности перепроверил. — Не значится. Это что? Вроде южной заливки?

Полдеревни, получается, стоит на несуществующем материале, а про руны вообще лучше не заикаться. Использовать дозволено только утвержденные гильдией, наносить их велено в строго отведенных местах, а не там, где проходит узел, и выходит чистое украшение, толку от которого никакого. Я-то узелок могу подтащить куда прикажут, другой вопрос, надо ли оно мне.

— Это порядок, Рей, так правильно, — Бертольд прихлопнул ладонями по столу, подводя итог. — Так выглядит цивилизованное строительство, и оно надежнее, чем лепить из подручного.

И ведь не скажешь, что это бред, рациональное зерно тут имеется. В моем мире, чтобы построить хоть будку, тоже требовалось пройти все круги ада. Материалы бери с документами, а не у дяди Волосяна на рынке, иначе несущие стены однажды сложатся и погребут под собой ни в чем не повинных людей. Специалистов учат, методы проверяют временем, и звучит это всё здраво. Вот только мы живем в средневековье, и здешние правила составляли люди, мягко говоря, не образованнее меня.

Проблема в другом, мне предлагают из инженера переквалифицироваться обратно в исполнителя по чужим альбомам, и я за это счастье должен еще и постараться. Нужна ли мне теперь такая бумажка? Может, и без королевских траншей перебьюсь? Король всё равно заплатит, никуда не денется, просто государственные деньги пойдут на мыло и бумагу, а мешки золота мне ни к чему.

Впрочем, без бумажки ты какашка, а с бумажкой человек. Так почему бы и не пройти это их освидетельствование, но сделаю это все равно по своему.

— Итак, — очнулся наконец старший гильдейский и вытянул из своей стопки потрепанные листы с вопросами. Откашлялся немного, молодой пододвинул к себе чистую дощечку под протокол, а Бертольд отодвинулся от стола, привалился спиной к стене и вытянул ноги, лицо его разгладилось, ради этой части он сюда, видимо, и ехал.

— Начнем с главного, с раствора, — старик сверился с записями и поднял на меня выцветшие глаза. — Из чего кладешь? И сколько лет зрело твое известковое тесто? Что-то раствор у тебя, я смотрю, больно темный.

— Да нисколько оно не зрело, — таиться я не стал, вопрос-то простой. — Утром погасили, вечером пустили в замес.

Старика с лавки подбросило, и такой прыти от его почтенных лет я, признаться, не ожидал.

— Ну⁈ Я же говорил! — он развернулся к Бертольду, тыча в мою сторону, а торжества в нем плескалось на троих. — Вот оно! Самоучка, азов не знает! Незрелая известь — это отстреленная штукатурка и рухнувший карниз, я такое своими глазами видел, самолично людей из-под обломков вытаскивал! — тут он обмяк и рукой махнул, ставя на мне окончательный крест.

У молодого над дощечкой опустились плечи, грифель завис в воздухе, записывать такое парню откровенно расхотелось. Он ведь, подозреваю, ехал сюда смотреть на чудо-мастера, про меня в городе уже наверняка судачат вовсю, а чудо-мастер взял и посыпался на первом же вопросе.

Самое смешное, что подвоха в вопросе нет, и старик по-своему кругом прав. Известь в городе жгут в напольных печах на дровах, жар там гуляет как вздумается, и в тесте остаются недожженные комки. Такой комок догасится уже в стене, разбухнет и отстрелит кусок кладки, оттого городское тесто и выдерживают в ямах годами, пока вся дрянь не отлежится.

Страховка от неровного огня, ничего больше. У нас же этой страховки не требуется, уголь из железного дерева доводит дело до конца и сырого в тесте не оставляет. Разница в технологиях, только и всего, но объяснять ее придется, похоже, с самых азов.

— Мы обжигаем по-другому, — пояснил я вслух, в подробности пока не влезая. — Комков после наших ям не бывает, дозревать нечему.

— Ага, по-другому он обжигает, — старик даже не разозлился, а устало прикрыл глаза, на этакую глупость у него, видно, и злости не находилось. — Что ж у вас за горны такие невиданные? Получше городских, что ли?

— Горнов нет, у нас ямы, — чего есть, то есть. — Зато у нас имеется вон тот лес, — я качнул подбородком в сторону севера. — А в лесу железное дерево, и уголь из него получается что надо, жар держит ровно и подолгу, никакому древесному такое не снилось. Известь прожигается насквозь, и пока у нас, заметьте, ничего не отстрелило и не рухнуло.

— Железное, значит… — прожевал он это слово с явным недоверием. — Слышать про него слышал. Только железное дерево топором не возьмешь, малец, какой из него уголь? Ты мне сказки-то не рассказывай.

— Рубится оно, если знать как! — с готовностью встряли со стороны окна. — Больд вон охапками таскает!

Обернулся я на подсказку и полюбовался картиной, окно со стороны улицы света больше не пропускало, в него набилось голов шесть, а по шевелению за ними угадывался второй ряд, если не третий. Закрытая аттестация, узкий семейный круг, всё как договаривались. Староста покосился на это безобразие, однако разгонять никого не послал, и правильно, эти и через ставни дослушают.

Комиссии от народной поддержки легче не сделалось. Старик помолчал, смерил окно тяжелым взглядом и повернулся к напарнику.

— Пиши. Известь незрелая, обжиг не по уставу. Так и заноси.

— А темный-то он отчего, раствор твой? — вспомнил он, уже отворачиваясь. — Золу мешаете?

— Загорел. — буркнул я, — Мы целыми днями на солнце, вот и он вместе с нами.

За окном отчетливо хрюкнули, старик же устало посмотрел на меня, решив, видимо, поберечь сердце для следующих вопросов. Про кирпичную муку в замесе я, понятно, промолчал, пусть будет загар.

Вопросы после этого пошли градом, и по гильдейским бумагам я выходил двоечником по всем статьям.

— В какие месяцы дозволена кладка?

— Пока раствор не замерз, — сообщил я чистую правду. — А замерз, значит, плохо грели.

— Кладка ведется с поздней весны по раннюю осень! — За сердце он схватился картинно, зато от души. — Всё остальное запрещено уставом! За-пре-ще-но!

И ведь тут запрет святой, городской раствор на морозе не твердеет вообще, хоть пляши вокруг него с бубном. Мне бы позлорадствовать, да своя заноза сидит глубже некуда, лить-то в мороз этой зимой предстоит мне самому, стены против пустых сами себя не поднимут. Прогрев у меня расписан пока только на словах, шатры с печками да поташ из золы, а в деле это хозяйство никто не проверял, и веселого в таком раскладе мало.