Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 32

Лег я быстро, а вот с пригорка на мой маневр не ответил никто. Обернулся, а зеваки сидят себе как сидели, Герт с бутылкой на коленях, Нирт свернулся клубком в тулупе, мужик с репой замер с недокусанным корнеплодом у рта. Ну и разумеется, все дружно таращатся на меня с одинаковым выражением, мол, чего это фиолетовый вдруг решил обняться с землей.

Мысли между тем понеслись вскачь и перебирали варианты один за другим. Столкнуть горшок палкой на глубину, притопить? От любого тычка эта дрянь сдетонирует раньше, чем уйдет под воду, так что мимо.

Значит, остается либо лежать, либо драпать со всех ног. И вот скосил я глаз на укрытие, на верхний камень, который держится скорее вопреки законам физики, прикинул, во что превратится и он, и я за ним заодно, и решать стало нечего.

Бежать, тут и гадать бессмысленно, за камнями меня потом будут отскребать по кусочкам, а на своих двоих есть хоть какой-то шанс.

Подскочил и рванул с места не разбирая дороги, а на бегу еще и пытался прихватить зевак с собой, дергал за рукава и за что придется. Толку вышло немного, спросонья и с перепугу народ не понял ни черта, только упирался и возмущался, а одного, самого крепкого, я снес наземь по чистой инерции.

— Ты чего, сдурел⁈ — заголосили сразу с нескольких сторон, но с места так никто и не тронулся.

Зато тот, кого я приложил, лежа сообразил быстрее прочих и заорал остальным валиться следом. Наконец деревенская натура сработала безотказно, раз сосед лег, значит, ложись и ты, а разбираться будем после. Попадали все разом кто куда, накрыли головы руками, и над берегом повисла тишина, только позади, метрах в тридцати, все так же журчала речка да булькал в потоке мой котелок.

— А чего лежим-то хоть? — подал голос кто-то из середины кучи.

Ответить ему никто не успел, ведь как раз ответом получился взрыв…

Землю выбило из-под нас одним ударом, будто снизу пнул великан, всех приподняло и швырнуло, а следом накрыло теплой волной пополам с водяной пылью. Над рекой до самого неба встал черный столб, на миг заслонил луну и рухнул обратно. Грохота я не услышал вовсе, звук просто кончился, а в уши воткнулся тонкий звон, будто голову изнутри замотали в мокрое тряпье.

Сквозь него пробивались только шлепки падающей сверху гальки да плеск возвращающейся в русло воды. Где-то под боком надсадно кашляли. Народ поднимал головы и ощупывал себя, губы у многих шевелились, а что они там говорят, пока не разбирал никто, ни они сами, ни я. Ошалевшие, облепленные тиной и песком, все переглядывались и не могли взять в толк, что вообще с ними только что стряслось.

Мужик тут же обнаружил, что репы в руке больше нет, и расстроился этой пропаже, кажется, сильнее, чем взрыву.

Первым по-настоящему в себя пришел Герт. Поднялся на карачки, помотал башкой, сунул палец в ухо и покрутил. Потом замер, вытянул шею, уставился в сторону реки, и глаза у него тут же полезли на лоб. Секунда, и рыбак сорвался с места, в три прыжка долетел до воды и с разбегу сиганул в ледяную стремнину, только брызги встали стеной. А следом, ни на миг не отставая, в воду ухнул продравший глаза Нирт.

Ну все, приплыли, дошло до меня, контузило мужиков, рассудок помутился, и теперь потонут по глупости. Вскочил я, отряхнулся, уже примерился нырять следом и вытаскивать обоих за шкирки, а потом пригляделся и понял, что спасать никого не надо.

Никакая это не контузия. Герт с Ниртом бродили по пояс в бурлящем потоке и хватали руками оглушенную взрывом рыбу, которая всплыла кверху брюхом и неслась теперь по течению серебристой россыпью. Гребли жадно, пихали добычу за пазуху, ныряли за той, что поюрче, и физиономии у обоих сияли таким счастьем, какого я у них отродясь не видел.

— Во, и рыба Герту, как просил, — просипел один из очухавшихся мужиков, провожая взглядом ныряльщиков.

Обернулся я на то место, где стояло мое укрытие, и ничего похожего там не обнаружил. Булыжники раскидало по всему берегу, один торчал в песке шагах в двадцати, другие ушли под воду. Останься я за этой стенкой, и улетел бы вместе с ними.

А ведь горшок стоял по самое горло в быстрой воде, и река сделала за меня половину работы, сожрав добрую часть осколков и погасив собой ударную волну. Случись такое на суше, и зевак на пригорке посекло бы каменной крошкой, а так все отделались купанием да гудящими головами.

Причем для такой смешной порции грохнуло знатно, даже если не учитывать качество реагентов, взрыв не должен был быть такой силы. Выходит, все-таки всякие ферменты гнилохода и какие-то еще вещества, о которых я могу даже не догадываться, значительно меняют итоговый состав. Стало быть, смесь вышла злая и концентрированная, а первый блин, против всех ожиданий, комом не встал, и это, если отбросить чуть не оторванные ноги, отличная новость.

Заложенность в ушах потихоньку отступала, и вместе со слухом возвращался мир вокруг, а звучал он нынче тревожно. Со стороны деревни частил набат, кто-то зло и без ладу лупил по железной пластине, а из армейского лагеря ему вторил рог, тянул сигнал за сигналом. По берегу от ворот уже прыгали факелы, катилась к нам стража, и вся округа поднималась на ноги, гудела и стягивалась к реке.

А я сидел посреди этого переполоха на мокрой гальке, ковырял мизинцем в заложенном ухе, пытался выудить оттуда хоть один внятный звук и улыбался во весь рот.

— Да хрен ли ты еще и лыбишься, дебил⁈ — Багровая от злости рожа Хорга выросла передо мной мгновенно, и топор он приволок с собой, видать, летел сюда прямиком из постели, готовый рубить любого чужака.

Злился он всерьез, желваки ходили ходуном, вот только в глазах, если приглядеться, плескалось облегчение.

— Всю деревню на уши поднял, придурок! — гаркнул он, и от его голоса звон едва не вернулся обратно. — И лес, небось, тоже разбудил, чтоб тебя!

Про лес усмешка моя разом сползла, шутка это или нет, а мысль пренеприятная, он у нас нынче не тот, что раньше, и тревожить его лишний раз охоты нет ни малейшей. Строчки про новую ступень так и висели передо мной непрочитанными, только сейчас, когда вокруг творилось не пойми что, было мне не до них.

Совещание закончилось сразу после заката, народ давно разошелся, а староста, вместо того чтобы тоже идти отдыхать, поднялся на южную стену. Ну и так на ней и остался, оперевшись локтями о парапет и подперев подбородок кулаком.

Спать он сегодня точно не ляжет, это уже ясно, и не из-за бессонницы, которой он никогда не страдал, а из-за того, что после рассказа Ярга мысли крутятся по одному и тому же кругу, и ни одна не ведет туда, куда хотелось бы. На стене хотя бы ветер, пусть ночной и прохладный, зато голову проветривает, и видно далеко. Деревня позади, а перед стеной вычищенное поле, участок Рея и берег реки, а дальше темная полоса деревьев.

Караульный, заметив старосту, тут же принялся вглядываться в темноту за бревнами, хотя с юга угрозы точно не предвидится. Парень толковый, и нервы крепкие, сообразил не приставать с лишними вопросами, «может, чего принести?» и прочей возни, которая сейчас только раздражает. Староста мысленно поставил ему плюсик и вернулся к прежнему занятию, смотреть вниз и думать.

Когда Ярг разложил на столе карту и принялся водить пальцем от одной отметки к другой, в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает свеча. Гундар упирался ладонями в столешницу и хмурился, Кейн мрачнел с каждым словом. Герда подливала отвар и работала над внутренним миром самого егеря, хотя тот ни о чем подозревал.

Рей пришел посреди разговора, послушал, покивал, а после ушел по своим делам. Из всех присутствующих он чуть ли не единственный, кто выглядел скорее задумчивым, чем испуганным, и старосту это отчасти успокаивало, а отчасти раздражало.

Деревня внизу не спит, хотя и притихла. Людей на улице нет, но жизнь находится, стоит только приглядеться. На участке мерцает огонек, рядом с лесопилкой, у навеса, горят костры и в их свете видны штабеля досок. И кстати с каждым днем они становятся выше, даже ночью это заметно.