Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 15

— Мужики, гляньте, я тоже теперь на нечисть похож? — запаниковал кто-то еще.

Мужики продолжили обсуждать мою смену цвета, а я и так заметил, уже часа два как руки начали постепенно приобретать нездоровый цвет. На самочувствии это никак не отразилось, так что паниковать смысла нет, ну а краску смою потом.

А вот вопрос насчет зубов, между прочим, любопытный, с чего бы им вообще сверкать. Средневековье на дворе, зубной пасты нет, щеток нет, вместо них распушенная веточка, и той пользуешься больше ради приличия. Видимо, с бациллами здесь воюет Основа, оттого беззубых в деревне куда меньше, чем ожидаешь от эпохи.

Эдвин вон щеголяет таким ровным рядом, что в моем мире заподозрили бы вставную челюсть, ну или виниры. Хотя с его характером удивляет другое, почему все их до сих пор не выбили. Хотя может кто и пытался, просто ничего у него не вышло.

В этих путаных мыслях я и не заметил, как мы дотопали до деревни. Больд со своим плугом остался снаружи, в проем добыча не проходила даже по диагонали, так что пошли будить Торба и пока назначили ночевку под стеной, и утащить ее целиком оттуда все равно никому не по силам.

А вот меня местные встретили настороженно, и понять их несложно, одежда, кожа, да и весь я целиком растворяюсь в ночи без остатка, такую фигуру не разглядит вплотную к факелу даже самый глазастый стражник. Есть у этого и плюсы, если ясная погода продержится, тепла от солнышка мне будет перепадать заметно больше, черное, оно к лучам жадное.

— Так, бумагу делаем тогда сразу? Что надо подготовить? — Мы едва миновали ворота, а Корш уже вцепился в меня, и по голосу не скажешь, что этот бесконечный день вообще был.

— Да какой сегодня? — застонал я. — Давай уже по светлу, а? Столько пробегали, столько всего сделали, надо бы передохнуть.

— Сегодня точно не выйдет?

— А мы сильно спешим? — Я поискал на его лице подсказку, но с тем же успехом можно читать по кирпичу. — Нет, если дело так горит, то конечно, ни о каком сне речи нет, будем делать, — обреченно вздохнул я. — Но если оно потерпит до утра, я буду очень рад и доволен…

— Не знаю я, сколько времени есть, — мотнул головой Корш, и признание это, судя по паузе, далось ему тяжело. — Ладно, перечисли, что нам с утра понадобится, отсыпайся, и с рассветом приступим.

— Ну, учитывая, что сырье у нас уже почти бумага, процесс пойдет быстро… — задумался я.

А ведь и правда почти, ремесло это обычно начинается с самого нудного, дерево или тряпье надо растрепать до отдельных волокон, и ровно тут заканчиваются все смельчаки, решившие повторить бумагу в сарае.

Нам же эту работу проделали осы, они давно нажевали древесину в тонкую массу и промазали своей слюной. Остается склейку разобрать обратно. Развариваем куски гнезда в щелоке, пока не расползутся, и промываем от грязи. Затем толчем в корыте до однородной кашицы и разводим водой пожиже, чтобы волокно плавало свободно. Ну а потом самое красивое, зачерпываешь эту муть плоской сеткой, вода уходит сквозь щели, а на прутках оседает ровный тонкий слой. Его перекладываешь на ткань, стопку таких отжимаешь прессом, а после сушки получай лист и пиши на здоровье.

— Значит так. Нам понадобится сетка из тонких прутков, перевязанных волосянкой, и лучше не одна. Дальше корыта, любые, лишь бы не текли. Котел у мыловаров займем, заодно и щелок у них же возьмем. Ну и в целом все… — я начал загибать пальцы, сбился и вспомнил. — А, еще доски потолще и попрочнее, к ним скобы и клинья, будем собирать забивной пресс под бумагу. Вот теперь точно всё.

Сетку эту я представляю до смешного ясно, в прошлой жизни почти такая же циновка из бамбуковых палочек лежала у меня на кухне, на ней крутят роллы, а кто-то стелет такие на стол под горячее. Здесь не слыхали ни про то, ни про другое, зато тонких ровных прутков в лесу сколько угодно, а уж волосянки у нас теперь километры.

Корш выслушал список до последнего пункта, и, пока мы переговаривались, ноги сами дотянули нас до склада. Встречные всю дорогу шарахались от меня к заборам, и я их не виню, таких загорелых в этих краях отродясь не видали. Хотя сборщики чернил наверняка тоже возвращались из леса пятнистыми, и ничего, все живы.

Дежурный по складу заметил меня не сразу, а когда наконец сумел, поздоровался и на всякий случай отошел к дальним полкам. Разгрузились быстро, корзины разошлись по стеллажам, туда же укатили обе бочки, только Корш свое добро оставил при себе да прихватил один пузырек чернильного сока, на пробу. У выхода он коротко кивнул мне на прощание и удалился, придерживая лямку так бережно, что даже завидно, а мы с Тележкой побрели на участок.

Прицеп свинка отцепила сама, для чего ей всего-то и понадобилось улечься поудобнее, ну а сверху пристроился уже я. Матрас достался теплый, дышит ровно, пахнет луковой рощей, и грибы заодно остаются под присмотром, целее будут.

Холодно уже, и с этим надо что-то решать, на дворе только начало осени, а дальше точно не потеплеет. Хотя сейчас мерзну я, положим, скорее от нехватки Основы, чем от погоды, пока она течет в жилах, окоченеть не выйдет даже под открытым небом, а к утру наберется свежая.

Засыпал я, по обыкновению, с мыслями о производстве, и уплыли они куда-то в прошлую жизнь, на уроки истории. Начинали ведь не с бумаги. Египтяне резали стебли папируса на полоски и выкладывали их крест-накрест, а после отбивали под грузом, получались гладкие свитки, которые боялись воды и ломались на сгибах.

В Пергаме, рассказывали, соседи однажды перекрыли поставки этого добра, и местные с горя наладили выделку кожи, скоблили ее и растягивали до полупрозрачной тонкости. Пергамент получался вечный, годился и на трактаты, и на барабанные шкуры, вот только на одну толстую книгу уходило целое стадо телят, удовольствие не для всех.

Настоящая бумага случилась у китайцев, каких-то две тысячи лет назад по меркам того мира. Какой-то умный китаец взял кору шелковицы и старое тряпье, вплоть до рваных рыбацких сетей, выварил все это с золой и растолок в кашу, а потом зачерпнул ее ситом из бамбука.

Высохший слой оказался ровным и дешевым до неприличия, и секрет этот империя стерегла веками, продавая листы соседям втридорога. Потом грянула война, пара мастеров угодила в плен, и рецепт ушел на запад, сперва к арабам, у которых в дело пошла льняная ветошь и мельницы, а следом и дальше, по всем землям.

В Европе под это приспособили водяные колеса, молоты сутками месили сырье в чанах, а по городам ходили особые скупщики, выменивая любую ношеную рвань, на ней тамошнее письмо и держалось еще долгие века. Тоньше и прочнее всех выходило у японцев, эти брали длинные волокна коры и черпали лист теми же циновками, доведя ремесло до искусства.

Наш случай, если разобраться, чистой воды азиатский, тряпья в нужных горах мы не наберем, его здесь донашивают до состояния паутины, а мельницу с молотами ради трех корзин никто не поставит. Зато нам сырье уже разжевали, в самом прямом смысле, так что только вари да черпай. Весь путь от древнего китайского мужика до меня уместился в одну свиную повозку, и с этой гордой мыслью я уснул, а снилась мне, кажется, бумага, целые стопки, и все до единой с водяными знаками.

Проснулся я как-то странно и непривычно, вроде и не холодно, Основа за ночь ожила после вчерашних подвигов, а все равно чего-то не хватает. Утро, если верить серому свету, совсем раннее, на участке уже гремят корытами и что-то ворошат, только дело даже не в грохоте, просто неправильно это, когда матрас уходит из-под тебя раньше, чем ты соизволил проснуться.

Собственно, так оно и вышло, свинка отлучилась, вот я и подскочил. Приподнялся на локтях, а та рядом, копошится носом в прицепе и потихоньку определяет собранные грибы в топку. Причем выборочно, налегает на те, которые Кейн признал полностью съедобными, и сортировку она, выходит, запомнила не хуже меня.

— Завтрак, да? — полюбопытствовал я, зевая. — Подождала бы, тетушки вон опять чего-нибудь натаскают, у них не заржавеет.