Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 7

Потом она обернулась через плечо и отыскала глазами Миру.

— Там впереди кто-то есть, — сказала она тихо. — Амулет начал нагреваться.

Спешились мы молча, без команды, просто поняли друг друга без слов. Лошадей оставили на тропе под присмотром притихшего Сизого, а сами двинулись вперёд пешком, осторожно переступая через корни и стараясь не хрустеть мёрзлой хвоей. Мира шла первой, я держался следом, Виктория дышала мне в спину, и так, прячась за стволами и пригибаясь под нижними ветвями, мы крались всё дальше и дальше.

Мы держались чуть в стороне от тропы, под прикрытием деревьев, но шли вдоль неё, не теряя из виду, и она всё тянулась и тянулась вперёд, петляла между елей, ныряла в низинки и снова взбиралась на пологие бугры. Метров пятьсот мы отмахали этой крадущейся, выматывающей походкой, на которой каждый шаг приходится выверять, прежде чем перенести на него вес, и я уже начал думать, что Викторию подвёл её хвалёный амулет, когда деревья впереди наконец расступились.

И тогда я увидел их.

Двое всадников стояли прямо посреди тропы, неподвижные, как два столба, и явно поджидали именно нас. Тёмные фигуры в одинаковых тёмных плащах, спокойные, даже не думающие прятаться. И что-то с ними было не так. Что именно, я понять не мог, как ни старался, но это неправильность чувствовалась даже отсюда, издалека.

Я, разумеется, тут же сделал то, что делал всегда, и попробовал прочитать их Оценкой.

Ничего.

Я проморгался и посмотрел ещё раз.

Тот же результат. Точнее, его отсутствие.

— Ну отлично, — пробормотал я себе под нос. — Просто прекрасно.

Мира рядом со мной едва слышно зашипела сквозь зубы.

— Этого не может быть, — выдохнула она, и в её голосе мне снова послышалась растерянность. — Я оставила их позади. Мы шли быстро, тропа одна, в обход тут не пройти, я бы услышала. А они каким-то образом нас обогнали и уже ждут впереди. — Хвост за её спиной нервно хлестнул по воздуху. — Не нравится мне это, Артём. Совсем не нравится. Давай вернёмся, пока они нас не заметили, и поищем другую дорогу.

Мысль была разумная, и я уже почти с ней согласился, но тут за моей спиной Виктория медленно, сквозь зубы, выпустила воздух, и от того, как зловеще это прозвучало, мне сразу стало ясно, что добром дело не кончится.

Ведь как выяснилось, бегать от кого-то дочь Императора абсолютно не любила.

— Да к чёрту! Надоело бегать! — выпалила она, и в голосе её лязгнуло уязвлённое самолюбие, накопленное за всю долгую дорогу от самой Сечи.

И прежде чем кто-то из нас успел вставить хоть слово против, Виктория сорвалась с места. На ходу она стянула с пальца кольцо, резко оттолкнулась от земли и снарядом вылетела вперёд, метров на пять разом, нацелившись на одного из всадников.

Бить она начала ещё в полёте, не дожидаясь, пока ноги коснутся земли. Правая рука с зажатым в кулаке кольцом коротко рубанула воздух, и впереди неё всё разом загустело, как остывающий кисель.

Снег и мёрзлая хвоя на широкой полосе придавились к земле так, будто сверху молча опустили невидимую каменную плиту. Молодую ёлку у тропы согнуло дугой, ствол затрещал, иголки посыпались вниз сплошной зелёной осыпью, а сама земля под всадниками просела и пошла мелкими трещинами. Таким ударом любого обычного человека впечатало бы в грунт тонким неаппетитным блином.

Сидеть в кустах и смотреть, чем всё это кончится, было уже нельзя, и я рванул следом за Викторией. На бегу я выпустил за спиной крылья родового огня, но в спешке не рассчитал замах: рыжий язык пламени плеснул шире, чем надо, лизнул ближайшую ель, и сухая нижняя ветка занялась весёлым потрескивающим огоньком прямо у меня над головой.

— Да чтоб тебя, Морн! — рявкнула Мира, обгоняя меня.

А потом, не сбавляя хода, перелилась на четыре лапы прямо на бегу, гепардом стелясь над мёрзлой хвоёй, и рыжей молнией метнулась вперёд, к всадникам, разом оставив меня позади. Вот только добраться до них она так и не успела, потому что к этому моменту удар Виктории уже дошёл до цели, и стало ясно, что бить, в общем-то, не по кому.

С этими двумя точно было что-то не так. Гравитация прошла сквозь них ровно так же, как до того прошёл удар Миры, не пригнув их к земле ни на палец. Они так и остались стоять в самом центре придавленной полосы, неподвижные и невозмутимые, как два гвоздя, вбитых в доску, и единственное, что в них изменилось, это лёгкая рябь, пробежавшая по их очертаниям, будто кто-то бросил камень в воду, где отражались две фигуры, и отражение на миг повело и смазало.

Зрелище это подействовало даже на Викторию.

— Да чтоб тебя, — выдохнула она, и вот теперь в её голосе впервые звякнуло не самолюбие, а что-то похожее на страх.

А дальше всё пошло наперекосяк, как обычно и бывает, когда грубая сила бьётся о то, что ей неподвластно. Виктория не привыкла, чтобы её дар вот так позорно проваливался в пустоту, а потому разозлилась и поддала ещё, со всей дури, не глядя и не разбирая, куда именно бьёт.

Удар вышел широкий и неприцельный: гравитация выплеснулась во все стороны разом, и теперь к земле придавило уже не двух всадников, а вообще всё вокруг, и меня в том числе.

Меня вжало в мёрзлую хвою так, что колени сами собой подогнулись, и я едва устоял на ногах. Где-то сбоку трещали ветки, обламываясь под незримым прессом, рядом ухнула наземь целая еловая лапа, и весь лес словно разом присел под тяжестью чужого дара.

— Вика, мать твою! Свои! — рявкнул я, с трудом выгребая слова из вдруг отяжелевшего воздуха.

Она спохватилась, и давление тут же схлынуло, отпустив придавленный лес. Вот теперь была моя очередь.

Я развернул за спиной огненные крылья во весь размах и резко свёл их вперёд. С крыльев сорвались десятки огненных перьев, раскалённых росчерков, что с воем рассекли воздух и сплошным веером понеслись к ближнему всаднику. Каждое такое перо прошивало насквозь дубовую доску, а уж все разом они должны были превратить чужака в решето.

Вот только огонь дошёл до цели и попросту исчез, будто я плеснул горящим маслом в бездонный колодец. Ни вспышки, ни копоти, ни хотя бы паршивого облачка дыма. Тёмное пятно плаща лишь качнулось навстречу, словно заинтересовалось моим пламенем, и тут же вернулось на прежнее место, целое и невредимое.

Вот это мне не понравилось больше всего. Выглядело так, будто моему огню там были только рады.

— Какого чёрта они не нападают⁈ — выкрикнул я, посылая в них ещё одну порцию огня.

В тот же миг за спинами всадников из воздуха возникла Мира и несколько раз полоснула их когтями, метя по шее и под лопатки. Без толку. Когти прошли сквозь них, не оставив ни царапины, и Мира отпрянула, скользнула обратно, разом растеряв всю свою уверенность.

А потом эти двое наконец зашевелились.

Они одновременно подняли руки, одним и тем же неторопливым, плавным движением, и воздух между их ладонями вдруг налился глухим, тяжёлым гулом. Прямо на глазах там, в пустоте, начала сворачиваться молния, но не та быстрая злая искра, что бьёт с неба и тут же гаснет, а что-то медленное, плотное и неспешно набирающее силу. Белёсые жилы тока сползались к одной точке, свивались тугим клубком, потрескивали, и от этого треска у меня заныли зубы, а на языке стало кисло, как от меди.

Я никогда не видел, чтобы заклинание готовили так медленно и так основательно, и каждой клеткой чувствовал: когда эта штука наконец сорвётся с их рук, прятаться будет уже поздно.

Мира поняла это раньше меня.

Она рванула что-то с пояса, какой-то невзрачный артефакт, шагнула вперёд и встала прямо между нами и наливающейся молнией, заслоняя нас своей спиной.

— Бегите, — бросила она, не оборачиваясь, и в этом коротком слове не было ни капли надежды на то, что сама она уйдёт следом.

Я сразу понял, что Мира собиралась принять удар на себя и выгадать нам несколько минут времени. Вот только бросать её я не собирался ни за что на свете, и плевать, что это было не самым умным решением из всех возможных.