Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 53

— Истинный огонь… надо же… — прогудело из старикова рта. — Кровь древнего пламени. Такой жертвы пеплу давно не приносили. Ты сгоришь весь, без остатка, — и он посмотрит. Он наконец-то посмотрит сюда и обратит на нас внимание…

Кого «нас», шизофреник ты хренов⁈

Хотелось послать его куда подальше, но на слова уже не осталось сил.

Старик ударил снова. Плеть пепла врезалась в запястье, кисть онемела мгновенно, и меч, ставший к тому времени просто холодным железом, выпал из пальцев и звякнул о плиты. Следующий удар пришёл в грудь, вышиб из меня остаток воздуха, и я осел спиной по стене на пол.

Всё. Приехали. Не могу ни встать, ни поднять руку, ни даже вдохнуть толком. Пепел добрался почти до всего тела, и оно превратилось в мёртвый груз, которым больше не управлял. Я сидел у стены, привалившись затылком к холодному камню, смотрел на приближающиеся чёрные дыры вместо глаз и думал только о том, что пока он занимается мной, друзья успеют уйти…

Главное, чтобы успели…

И тут, внезапно, к моему плечу кто-то прикоснулся. Легко, тепло, и это тепло толчком прошло по всему омертвевшему телу, до самых кончиков пальцев, которых я минуту назад уже не чувствовал. Такое родное, будто я знал его всю жизнь.

С трудом, через не могу, я повернул голову.

Справа от меня стояла Зоряна. Живая, с тем самым огнём в глазах, что я видел во время нашей последней встречи. А слева, склонив голову набок, хищно ухмылялась Искра.

— А я уже и не думала, что когда-нибудь снова увижу свой храм, — сказала Зоряна.

— Ты уж прости за опоздание, потомок. — В голосе Искры потрескивало живое пламя. — Но нам надо было убедиться, что ты достоин нашей помощи.

Пепельный столб, что тянулся к старику и питал его, опал разом, весь до последней пылинки.

А внутри у меня, на том самом дне, с которого я только что выскреб последнюю искру, поднялось тепло.

Не то, к которому я привык за последнее время. Родовое пламя всегда приходило ко мне как оружие — злое, голодное, готовое жечь. Это же поднималось иначе: ровно, широко, тёплым светом растекаясь от груди по рукам, по подламывающимся ногам, и там, где оно проходило, тело оживало и вспоминало, как ему полагается работать.

Я узнал этот жар, хотя не чувствовал его ни разу в жизни. Огонь. Настоящий.

И наконец-то он принадлежал только мне.

Глава 20

Огненный шквал Морнов

Тепло мощными толчками вливалось в грудь. Так по выстывшему за зиму дому расходится жар от только что затопленной печи: накатит, отступит, соберётся с силами и накатит опять, уже дальше прежнего. Каждый такой толчок напоминал телу, что оно, вообще-то, моё и что у него тут были кое-какие обязанности, которые оно последние четверть часа злостно прогуливало.

Первыми отозвались пальцы правой руки. Под ними чувствовался обычный каменный холод, без той пепельной мертвечины, что весь бой расползалась по мне и гасила всё, чего касалась. Я сидел и впервые радовался тому, что чувствую холод. Так, как ничему не радовался в последнее время. Ведь всего минуту назад я совершенно не чувствовал свои руки.

Я упёрся ладонью в пол и встал. Не картинно, без пафоса… куда там. Скорее по-стариковски, в два приёма, придерживаясь за стену, кряхтя не хуже деда, которому на огороде прихватило поясницу. Но всё-таки встал. Сам.

Тихон смотрел на меня чёрными провалами вместо глаз и будто не верил, что я держусь на ногах.

— Ну всё, старик, — сказал я и сплюнул кровь на плиты. — Кажется, ты по-настоящему кое-кого разозлил.

Я посмотрел на Тихона, и в глаза плеснуло жаром. Тёплая волна, что секунду назад собрала меня по кусочкам, поднялась выше, к самому взгляду, и старик вдруг попятился. По его лицу я и прочитал, что видок у меня сейчас не особо приветливый.

А потом я почувствовал в этом жаре чужую злость. Моё пламя узнало того, кто стоял напротив, и весь подобрался, как подбирается старый пёс, учуявший во дворе того самого волка, что таскал ягнят ещё при его щенячестве. Он помнил эту серую пакость с давних пор, когда ещё не существовало ни рода Морнов, ни, возможно, даже людей. Помнил, как она откололась от него в незапамятные времена и утащила с собой краденое тепло, чтобы потом целую вечность гасить чужие храмы и выдавать это за собственную силу.

Это было истинное пламя бога Огня. И оно было в ярости.

Тихон тоже это почуял. По серому лицу впервые за весь бой прошёл настоящий страх. Но длился он недолго. Старику было стыдно бояться, и он тут же перекрыл свой испуг яростью, как человек, наступивший в темноте на что-то живое и мягкое, сперва отшатывается, а потом со злости бьёт по нему каблуком, чтобы не так стыдно было за собственный страх.

— И ты думаешь, — выговорил потусторонним голосом, — что твой жалкий огонь остановит истинного бога? Жалкий мальчишка…

И в следующую секунду со всех сторон в него потянулись струи пепла: из пола, из свода, из мёртвой золы в разбитой чаше, даже из воздуха, в котором, казалось, уже не осталось ничего живого.

Тихон рос на глазах. Серая мощь вливалась в него быстрее, чем он успевал её вмещать, распирала изнутри, поднимала над полом, и человеческого в старике оставалось всё меньше. Ещё немного — и от него не осталось бы ничего, кроме серого лица на верхушке пепельного столба, дотянувшегося уже до самых сводов.

А потом он ударил.

Вся сила, что храм копил десять лет и разом слил в него, пошла на меня сплошной стеной от пола до самых сводов. Глухая, серая, без единой щели, куда можно было бы отскочить, она надвигалась медленно и неотвратимо, съедала на своём пути свет, звук, самый воздух, и краем угасающего сознания я успел отметить, что сейчас мне, скорее всего, будет очень больно.

Но на этот раз я был не один.

Справа от меня стояла Зоряна. Десять лет как мёртвая, а сейчас живее всех живых, и от неё ко мне тянулось ровное, ласковое тепло. Слева стояла Искра. Моя прародительница, кровь от крови рода Морнов, и её пламя было совсем иным: древним, тяжёлым, помнящим древние времена, когда на земле существовала только первобытная природная магия.

А из моей собственной груди навстречу им поднялось третье пламя. Моё. То, что всю жизнь тлело где-то на самом дне и ждало этой минуты, чтобы наконец встать в полный рост. И когда все три огня сплелись в один и встали вокруг меня живым кольцом, я вдруг понял простую вещь: бояться больше нечего.

Стена пепла дошла до кольца и разбилась о него.

Тихон давил, гнал в неё всё новую и новую силу, и серая громада напирала, вжималась в живой свет, ползла по нему, искала хоть одну щель. Но не нашла. Огонь держал, и там, где пепел касался пламени, он вспыхивал и сгорал дотла, осыпаясь вниз мелкой моросью. Кольцо стояло, а от стены с шипением отваливался слой за слоем, вся серая громада истончалась, оседала, таяла на глазах.

Тихон этого не понимал. Или не хотел понимать. Он бил и бил, храм гудел под ногами, отдавал ему последнее, и чем яростнее старик напирал, тем быстрее его же поток обращался в ничто у самой границы света. Он жёг себя. Сам, своими руками, скармливал огню всё, что копил десять лет, и огонь принимал это с ленивой благодарностью сытого зверя.

Так что к моим ногам не долетело ни единой пылинки.

А потом я почувствовал, что могу двинуться вперёд. Не потому, что стало легче, нет. Скорее… потому, что мощь, стоявшая вокруг меня кольцом, оказалась больше страха, больше усталости, больше всего, что этот старик мог в меня швырнуть. Я сделал шаг. Пепел передо мной вспыхнул и разошёлся, освобождая место. Ещё шаг. Стена, что давила на кольцо огня, дрогнула и подалась назад.

— Тебе помочь? — тихо спросила Зоряна.

Она стояла справа и робко смотрела, будто не была уверена, что вообще вправе вмешиваться в мой бой.

— Спасибо, — сказал я осипшим, но твёрдым голосом. — Дальше я сам.

Слева коротко хмыкнули.

— Слыхала? — В голосе Искры впервые проскочило что-то помимо ворчания. — А он и правда неплох.